Горлица

С закатом солнца дворец и сад погружались в тишину и безмолвие, и шаги дозорных по гравийным дорожкам слышались отчетливо.

В один из вечеров Волче замер, заставив Ивана остановиться.

— Послушай, сыне, — произнес он, прислушиваясь.

— В саду как будто птица кричит, — кивнул Иван.

— Птица ли... — с сомнением произнес Волче. — И не кричит, а стонет. Или воет.

Они вернулись в свое обиталище. У госпожи Шошаны, как всегда, уже накрыли стол. Иван подумал, что не встреть они этой хлебосольной женщины, жизнь в Миззе была бы отнюдь не такой сладкой.

Все попытки заплатить за кров или за угощение она отвергала, отвешивая обычно такой взгляд, от которого парню становилось не по себе. Кащей же только улыбался и услаждал слух старой знакомой всевозможными восторгами, от чего та млела и теряла суровость.

— Брат Волче, все ли ладно? — спросил Кащей за ужином. — Не хвораешь?

— Нет, брат Кащей, не хвораю. Хотя пекло здешнее мне надоело изрядно.

— Вижу, ты думу думаешь, но если не хочешь сказать, то и не надобно, — попытался разговорить товарища колдун.

Иван оторвался от миски, закусил ушицу лепешкой.

— Слышали мы сегодня странное, Кащеюшка, — невпопад начал он. — Вокруг сада по обыкновению шли, там обычно и листик не шелохнется, а сегодня выл кто-то. Далеко, но так надсадно, аж за душу взяло.

— Вот о том и думаю, брат Кащей, — отодвинув миску произнес Волче. — Как будто бы знакомый голос услышал. Чудится мне что-то. Поскорее бы нам домой отправиться.

— Ну, други, — Иван принялся за тушку жареной куропатки.

— Завтра на страже — Олух да Рябой. Они люди неспешные, дозором идут, не торопятся. Как стемнеет, да как приметим, что они по дальней стороне пошли, придет наше времечко. На стеночку заберемся, а там и по саду бродить. Как птичку, а может еще какую малую зверюшку словим, прислушаемся-присмотримся, да и назад.

— Никакого меда не надо, Ваня, так сладко и складно сочиняешь, что любо дорого, — не мог не съерничать Кащей. — Так и ждет тебя Берендей, как дорогого гостя встречает.

Ты, Ванюша, охолони. За той стеной встретить нас может что угодно.

— Хорош пугать-то, уже четыре седьмицы твои страхи слушаем, — как всегда отмахнулся Иван.

— Если смолоду ума нет, то и не жди его сто лет, — припечатала госпожа Шошана. — Ты, юноша, товарищей послушай, с тя не убудет. Иначе как сам заварил, сам и будешь расхлебывать.

***

Дни проходили в тяжелой мутной дреме. Появлялись слуги, приносили зерна и студеной воды.