Апостолы слепого пророка

Он смотрел на все, что угодно, кроме лезвия клинка, который, конечно, убрал неловкую двусмысленность из требования женщины — но это, почему-то, вовсе не радовало, как и то, что вряд ли она может быть женой местного тирана.

— Гарпия.

Здесь, среди ужасов мрачных болот, чудовище просто пришло, и его пустили, прямо в кибитку — не самое надежное убежище, если задуматься, но такого предательства гадальщик от нее все равно не ждал.

Уши гарпии совсем уж по-звериному дернулись, и она сказала:

— Можешь защищаться.

Если хочешь.

Иве не захотел. Он рванул мимо гарпии, ловко отбросил полог кибитки, упал прямо на Нарвина — и только теперь понял, насколько сильно его раздражает привычка головы подслушивать. На то, чтобы выпутаться из пышных одежд головы, ушли драгоценные мгновения. Иве бежал, не глядя, куда ступает, по щиколотку проваливаясь в стылые прогалины, мимо потрясенно и возмущенно вскрикивающих соплеменников. Он опалил концы кушака, проскочив прямо через костер, и едва не наступил на старого Дедрика, которого только недавно лечил.

Позади раздавались крики, шум и грохот, а Лаина, которую Иве спешно перехватил за плечи, даже не посмотрела на него. Ее куда больше волновало происходящее позади и немного сверху. Иве не оборачивался.

— У меня в ларце листья крапивы. Сухие. Зальешь горячей водой, напоишь, если сможет пить, хорошо?

Дожидаться подтверждения того, что его услышали и поняли, не было ни времени, ни самообладания.

Иве понял, что оставил табор далеко позади, когда стало настолько темно, что он заметил кривое дерево, только сорвав лицом гроздь белого мха, свисавшего с его ветвей. Мох оказался липким, как паутина, и, неохотно отстав от лица, тут же намертво прицепился к пальцам. Ноги вязли в скользком иле, с которым приходилось бороться за собственные сандалии. Только теперь он позволил себе обернуться. Голубоватый лунный свет был тускл и рассеян в ночном мареве, но его хватило, чтобы высветить крылатую тень прямо за ним.

Была лишь одна причина, по которой гарпия его не настигла — она не слишком торопилась.

Сердце тяжко колотилось о ребра, свистящее дыхание сбилось, а кровь стучала в висках и грозилась вот-вот пойти носом от перенапряжения. Рассуждать трезво было выше его сил. Очередной рывок закончился тем, что нога все-таки увязла в иле с мерзким утробным звуком.