Апостолы слепого пророка

Они сами разойдутся, — покачал головой знахарь, ухватив себя рукой за плечо. — Нужно только не провоцировать никого лишний раз.

— Пошли вон. Оба, — прошипел Финей.

— Ха. Да пожалуйста, но не удивляйся потом, что тебя подвесят меж двух быков еще до Изоноктиса.

— Именно! — щелкнул пальцами старик.

Келено застонала, как от зубной боли.

— Все празднуют Изоноктис. Что еще их сплотит и успокоит, как не попойка? — радовался Финей. — Что там с запасами вина?

— Я тебя, может, огорчу, но фиай вообще не пьют вина, — мрачно высказалась Келено.

— И с большим огнем у них не ладится. Если бы ты видел хоть раз пожар в Пестрой степи, сразу бы понял, почему.

— Может стать только хуже... — осторожно начал Иве.

— Я бы не ждала, что после праздника фиайские детишки перестанут тыкать в соррийцев пальцами и хохотать, — добавила Келено.

— А чего смешного?

— Соор. Неудобное созвучие.

— О. Понимаю.

— Вон пошли. — гаркнул Финей.

***

Послушать Финея пришло меньше людей, чем когда он говорил свою вдохновляющую речь в самом начале пути.

Хотя скалу он в этот раз отыскал что надо — ровную, покатую и величественную. Он стоял на самой вершине, но солнце не золотило его бороду и одежды — небо затянули отяжелевшие тучи, не желающие проливать дождь на землю не иначе, как из чистого упрямства. Огонек, горящий на конце посоха Финея, не придавал ему особенной торжественности — только подчеркивал пепельную бледность лица и тени на впалых щеках.

— Близится Изоноктис, о вольный народ! Почтить Богов — не только наша обязанность, но и награда за стойкость, с которой мы преодолеваем этот нелегкий путь.

Мы останемся здесь, чтобы отпраздновать осень.

Пасмурное, как небо, молчание, долгое время было ему единственным ответом.

— Это Степь, — сухо сказала немолодая уже, седая в большей степени от старости, чем от природы, сил-фиай. — Здесь вы не спрячетесь от Кела-Цераат под юбкой своей Хозяйки.

— Кто предастся чревоугодию накануне долгих ночей, пусть голодает всю зиму, — согласно кивнул Раан.

Не только соррийцы, пострадавшие от языка фиай, смотрели на него неприязненно, но ему не было дела до чьего-то немого осуждения. Он ушел, и за ним ушел его народ. Финею было нечего предложить этим людям, привыкшим отрицать ненужные излишества.

— Вообще, в Хайнене что ни день — то равноночие. А зимы совсем нет. Это, вродь как, потому, что он точнехонько под Мостом, — нарушил молчание Херду.

— А при чем тут Мост? — удивились из толпы.