Апостолы слепого пророка

— Какая разница, эдак все равно никакого здоровья не хватит, если каждый день изоноктис...

***

Когда солнце, будто бы повисев в зените чуть дольше обычного, поспешно остыло и потонуло за зыбким горизонтом, загорелись в Каменной степи костры в человеческий рост. Новая, осенняя темнота застыла неподвижно, готовая схватить каждого, кто беспечно удалится от спасительного огня. И где-то далеко горели иные огни — свет, отраженный глазами хищных зверей. Однако и это не заставило лагеря прижаться друг к другу теснее. Люди очень постарались, чтобы свет от их костра ни в коем случае не пересекся с чужим, будто свет можно было поделить так же, как прощальные дары для Хозяйки, похищенные с виллы Сцивиата — гибкие лозы, пучки сухого, но все еще ароматного тмина, базилик и увядшие можжевеловые ягоды на колючих ветвях.

Соррийцы складывали их у столба, увенчанного пучком соломы, танагерцы же сплели из этого богатства венцы, и мужчины надевали их на головы смеющихся девушек, прежде чем увлечь их за собой — бесноваться в праздничной пляске, уподобившись пылевой буре. Музыка текла со всех сторон, и, сталкиваясь, мелодии сливались в первобытную, одичалую какофонию.

Страдание скукожило лицо Финея, трясущейся рукой он утер блестящий лоб, и допил неразбавленное вино. Раан запретил прикасаться к украденным бочкам в самом начале пути, но теперь, вроде как, назрел повод. К тому же, бывшие товарищи более не считали его таким уж главным, а он не возражал, беспокоясь с некоторых пор лишь о своих соплеменниках.

Сил-фиай, между тем, не было нигде — поначалу Келено замечала пестрые макушки любопытных детенышей на границе световых пятен, но зоркие матери быстро вылавливали их и уводили в лагерь, едва освещенный скромным очагом, подальше от запаха зажаренных на огне бараньих туш и хмеля.

— Этот Эол-с... Он был х-рош, чтобы п-днять бунт, но теп-рь... — прохрипел Финей. Голос его был нетверд, головная боль и вино совершенно запутали его язык.

— Заноза в огзог? — подсказала Келено. Не то, чтобы ее манило веселье, но общество Финея почему-то тяготило особенно сильно в такую ночь.

По крайней мере, Иве удалось ускользнуть. Келено порадовалась, что хоть ему не пришлось иметь сомнительное удовольствие общаться с пьяным учителем.

— А я ведь в-жу, как ты его н-навидишь. Личн-е? — Финей закашлялся, подавившись воздухом.

Преодолев неприязнь, Келено похлопала его по спине. Раньше она не думала, что мягкостью можно добиться большего, чем если перечить просто из любви к пререканиям.