Апостолы слепого пророка

— Твой враг — мой враг, хозяин. Я просто раньше разглядела, какой он кабахат. Пойдем-ка в постельку, еще не хватало, чтобы ты упал лицом в пыль перед своим народом.

— М-м н-родом... — мечтательно просипел Финей. — Спать. Охр-н-й.

— Да-да, мышь не проскочит, — вздохнула Келено, помогая старику забраться в повозку.

Охранять можно было очень по-разному. Келено обозрела залитое рыжим светом поле, беснующихся людей; пригляделась к далеким черным силуэтам. Скотина старалась держаться ближе к людям, хотя и не разделяла общих настроений, справедливо полагая ночь временем для сна.

Келено знала — гиены не решатся приблизиться к огню. Хотя на месте фиай, чьи утлые шалаши едва уже можно было разглядеть, она была бы осторожна.

Из зыбких теней вышел он. Келено замерла, сгорбилась, сложив на груди руки. Она не знала и не хотела знать, зачем брат оставил свою стоянку и кого искал. Держа перед собой глиняную миску, он хмурился, глядя по сторонам, будто все происходящее внушало ему неизбывную скорбь. Келено удивилась, когда он остановился перед ней, но виду не подала, только отвела взгляд.

В эту игру можно было играть вдвоем. Однако когда он протянул миску ей, она проиграла всухую. Беспокойный свет плескался в молоке, мешаясь с розовыми разводами. Кровь и молоко, суу-вер — подношение неупокоенным душам. Она посмотрела в его лицо и не нашла там ничего нового, кроме пятен красной пыли. Раан не умел насмехаться, как змея не умеет чесать себе за ухом лапой за отсутствием и лап, и видимых ушей. Неупокоенные незримы и бестелесны, зато злы и мстительны. Суу-вер следует относить в степь, подальше от жилья — но раз уж она, неупокоенная, все же оказалась рядом, при облике и во плоти, Раан принес чашу ей. И если бы он насмехался, она бы просто ушла.

Келено приняла подношение стеклянными от злости руками, и миг спустя суу-вер стекал по лицу и плечам Раана. Уголки его рта, похожего на скальную трещину, дернулись, но и только. Келено глубоко и шумно дышала, глядя, как его блестящая от пота спина растворяется в темноте, из которой он пришел.

Голос Роны заставил ее выронить миску.

— Птичка, он тебя обидел?

Головы Роны и Мины украшали венки из сухого лавра. Геда гордо несла ветки розмарина на растрепанных космах. У Иве тоже был венок — в руках. Можжевельник и красные кленовые листья. Не из запасов ограбленного Сцивиата — кленовым отваром Финей безуспешно, но упорно лечил свои отеки. Листья и ягоды горели на темной, колючей зелени. А Иве тревожно заглядывал ей в лицо.