Апостолы слепого пророка

Неловким движением водрузила на встрепанную кудрявую голову. Он отвел взгляд.

— Я так и не сказал кое-что. Прости за... За то, что было тогда, в башне на воротах.

Келено даже не сразу поняла, о чем речь — казалось, Церры были когда-то несколько жизней назад.

— Не проси прощения за то, кто ты есть. Иначе мне тоже придется, и...

Она запнулась, не договорила. Иве не дал ей задуматься, и она была благодарна за это. Ее соплеменники все-таки были глупы, иначе бы непременно додумались до такой простой штуки.

Венок свалился где-то за ней, задев ухо.

— Как думаешь, сколько у нас еще времени?

Келено сделала вдох, чтобы сказать: ”Лет десять дед еще проскрипит, если нам очень повезет, а дальше...” Она вовремя догадалась, что вопрос был не об этом.

— Раньше полудня старик не проснется. Да и после ему вряд ли захочется кого-то видеть.

Келено сказала это, и поняла, что, пусть десять лет — ничтожно маленький срок, но до полудня — это очень много. Она толкнула Иве, опрокинула на спину, и тут же забралась сверху.

Они могли многое еще успеть, так она думала, но ошиблась — в груди потянуло, заныло. Мерзко, настойчиво и капризно.

***

Они одевались впопыхах, как попало подпоясались, но едва ли об этом стоило волноваться — все стойбище, пожалуй, выглядело бы этим утром примерно так же, если бы еще хоть одна душа поднялась так рано. Какие злобные духи выгнали из постели Финея, оставалось только гадать, но он ждал их у залитого водой очага. Вокруг него была вытоптанная трава и множество следов людей и животных, но не было ни палаток, ни вещей.

Лагерь сил-фиай опустел. Ноздри Финея раздувались от ярости, на лбу выступила болезненная хмельная испарина. Он него исходил кислый запах и волны бешенства.

— Не помню, я предупреждала, что от него будут одни неприятности, или ты успел меня заткнуть? — почесала в затылке Келено, вороша когтями пучки соломы, будто под ними мог бы спрятаться какой-нибудь очень маленький любящий поспать сил-фиай, отставший от остальных.

— Это к лучшему. Иначе могло бы дойти до драк, — Иве говорил с Финеем медленно и мягко, как с безумцем. Это не помогло — тот мастерски избегал даже своих разумных мыслей, если таковые случались, а уж чужие и вовсе принимал за раздражающий шум сродни комариному писку.

— Ты приведешь их всех обратно. Живьем. Приведешь, и я буду судить проклятого дикаря перед всеми. Пусть увидят, что бывает с теми, кто слишком много на себя берет.