Апостолы слепого пророка

— Небо, — Келено присела и подняла маленький плоский камешек, чтобы удобнее было царапать в земле лучи. — Смысл ритуала в том, что оно прочитает оскорбления и расплачется от обиды.

Иве недоверчиво покосился на нее.

— Это просто не может работать.

— С чего бы? Древние люди верили, что небо можно довести до слез, сейчас люди знают, что предки так делали. Так оно и происходит.

— Но ты-то?

— Мне просто так нравится.

— Но ты не можешь писать, как ты делала это раньше?

— Да как любой шаман в Пестрой степи.

Там никто не умеет писать, а потому шаман, упившись забродившим молоком, ругается на небо, пока не охрипнет. На это уходит весь день. А мы тут сейчас закончим и свободны. Хитро, а?

Иве не стал дальше спорить. Когда они закончили чертить, писать и рисовать, по взрытой земле поползли первые розоватые отблески зари.

— Финей рассчитывает на двадцать человек, — как бы между прочим бросил Иве, вытирая руки платком.

— Финей любит рассчитывать на людей, а потом выть от обиды.

Келено обтерла ладони о свободно свисающие на талии концы кушака.

Пальцы подрагивали — накатывала знакомая слабость. Ритуал, похоже, удался.

— Я не уверен, что он вполне осознает свою ответственность.

— Иногда ответственность настигает тебя там, где не ожидаешь, — Келено намеревалась окончить разговор — говорить о Финее она не любила, потому что прямое и ясное «беги, пока не поздно» Иве... Нет, вовсе не пропускал мимо ушей. Просто обреченно соглашался и никуда не бежал. Ответственность, придумал тоже.

Мысли Келено совсем удалились от Финея, и она продолжила: — Настигает — и складывает оружие, потому что у какого-то старика в очередной раз мозги не той стороной встали.

— Ты говорила, что не помнишь, как давно...

— Умерла?

— ... Да. Если он жив, выходит...

— Проклятье, не знаю. Ты его видел? Тогда ему было десять, а сейчас, должно быть, уже пятеро своих щенят. По крайней мере, было.

— Или не было? Он сказал...

— Он сказал ”потерял”. Не поверю, что хоть кто-то из фиай не начинает размножаться сразу, как вырастет, чем.

— Зачем вообще он это сделал?

— Потому что брат. Его отец не отец мне, никаких других мужчин-родственников. Знаешь, великий пророк осудил братские войны. Поэтому бедолагам приходится попросту друг друга травить, если не могут что-то поделить, или, например, чей-то папаша никак не помрет, а пора бы. Но если кто-то из семьи осужден — казнить должен главный родственник-мужчина.

Келено глубоко вздохнула.