Журавлиный след

[П6]Разбойный приказ – один из старинных органов управления, преимущественно занимавшийся разбоями.

[П7]Барловка – разновидность головного убора на Руси.

2 Лис Иван

– Неужто это та самая степная царевна, которую страшатся и под солнцем, и под луной? – лукавый голос лился точно колыбельная, наполняя опустевшую мыльню, щекоча то правое ухо, то левое, то возникая над головой, то словно изливаясь из подземных нор. – Неужели златокосая воительница раскисла от чувств, как хлебная корка в луже? Неужто запрячет чувства свои в иголочку, а иголочку в ужика, а ужика в жабку, а жабку в селезня и станет смеяться, станет плести букеты из колосьев, словно никто её не обижал, словно никто не унижал? Не о такой царевне поэты в моём краю песни слагают.

Что станешь делать после лягушачьей ворожбы? Косить? Сеять? Вязать снопы?

Лана не открывала глаз, встряхивала головой, словно думая, что всю ту чушь муха нажужжала. Но голос не умолкал, опалял то правое, то левое ухо мерзкими суждениями. Насмехался над Ланой, называл трусливой, называл равнодушной и нелепой.

Над такой царевной грех не посмеяться, такой грех не помыкнуть, ведь всё равно она не ответит, а спрячет обиду в иглу и продолжит косить.

– Умолкни! – велела Лана и один из серпов её метнулся аккурат меж лисьих ушей, сбив с головы еловую мурмолку.

Не назойливая муха, не тщеславный призрак, не полоумные мысли, а всего лишь оборотень в щегольском кафтане. Сапожки на нём красные, золотыми лозами расшиты рукава, тяжелыми перстнями увенчаны когтистые лапы, туго завязан широкий кушак.

Не в баню, а будто бы на пир собрался. Укрылся плешивым паром, как расписной перегородкой, недовольно искривился. При наклоне к правому плечу лощенное лицо его казалось вполне человеческим, а при наклоне к левом обращалось звериной мордой. Полудница нередко встречала перевёртышей лисиц, но все они поголовно бредили поиском волшебного хлебца, в которого престарелая чета колдунов, вместе с мукой и дрожжами, вмешали собственные чары. Лисички те милы и забавны, но этот нахальный лис не вызывал ничего кроме желания схватиться за серпы.

– Ты кто такой, зверюга?! – встрепенулась Лана, мигом растеряв и усталость, и отчаянье, и тоску. – Почему шепчешь мне на уши?! Хлебные поля моей матери необъятны! В их корнях твоих костей не сыщут!

– Злая ты, – заключил оборотень, скорбно оглядывая изувеченную шапку. – Может и повезло твоему женишку, что уволокли его, как поросёнка.