Журавлиный след

Укоризненный взгляд любой из полудниц способен прожечь дыру и в смертном, и в бессмертном, но лис списал жар в груди на волнение и, обмахнувшись платочком, уселся у змеиного престола, от нетерпения стал постукивать острым носочком сапожка. Лана покачала головой и отвела опаляющий взгляд.

"Жалкая лисица", – думала она, разливая настои крепкие и сладкие, ведь никто кроме неё не имеет столь ловких ручек и неустанных ножек, никто кроме неё не сумеет преподнести угощение, не пролив ни одной капли. Ведь так сказала ей Заря, нарумянивая угловатые скулы соком шиповника.

Наполняла кубки Лана и вглядывалась в лица змеиных мужей. Искала среди зелёных, синих, карих или белых точно молоко глаз те, что походят на безлунную ночь. Но не было среди олений, медведей, волков, факиров, царевичей, учёных журавля. Среди наречий и голосов не различала дева его приятной слуху речи, а немного подумав, девица не смогла предположить, не смогла представить, что именно желал Таир. Какое из его желаний могло заставить отказаться от молодости? Что именно так страстно жаждало его влюблённое в весну сердце?

Лана не знала, не могла найти ответа.

Более того, на миг её поразило осознание того, что журавель мог таить те мысли и грёзы, которые была не в силах воплотить наследница полей. Разве не окружила она его вечным полуденным теплом? Разве не нарядила в лучшие наряды из крапивы и лопуха? Разве не угощала нежнейшими хлебами, за чьи золотые крохи сражаются смертные цари? Что могло желать его сердце? Чем жаждали любоваться очи? Поделился бы своими мыслями с наречённой, она бы его в амбаре на ночь заперла, чтоб после сердце и очи радовала даже блёклая травка под ногами.

Прежде редко задавалась Лана вопросами. Жила припеваючи, принимала погодную ненастью, как должное, не задаваясь вопросом, что оплакивают водяные. Тушила ежегодные пожары, не думая о том, что заставляет жар-птиц сбрасывать пылающие перья на посевы.

Замер винный кувшин в её руках, испещрённые морщинами лица стариков потеряли очертания, следом исчез гул кутежа.

Закружился зал, притворные воркования новобрачных обратились змеиным шипением и лисьим лаем, вздымаемые к потолку кружки в дрожащих руках точно головки ядовитых репейников, что коварно прячутся среди бесценных колосьев.

Отлаженными движениями плясали, кувыркались старцы, ударяли в бубны и чокались, разбивая кружки. Щекотали горное чрево усталые, но усердные скоморохи в костюмах козлов и пастухов.