Опустела без тебя земля

Тут же откуда-то взялась большая плоская чаша черненого серебра, парашютисты, возбужденно перешептываясь и хохоча, водрузили ее на треножник, обступили широким кругом.

- Кровь агнца оросит сухую землю и мертвые оживут в своих снах, - одобрительно кивнул старик.

- Что вы с ним сделали? - в ужасе спросил Витя, глядя на Петра, который все стоял и таращился в никуда, как истукан.

- Кровь летум-ке позволяет мертвым быть живыми, - по-прежнему улыбаясь, ответил старик. - Он сейчас вновь проживает свою жизнь.

Может, точно так же, а может и получше. Подожди, это всего пара минут. Сейчас он снова пойдет в лес охотиться, получит инфаркт миокарда и очнется. А потом еще захочет, хе-хе.

Петр и правда очнулся, заморгал, как-то странно посмотрел на Витю, сжимая нож в руке. Витя отшатнулся назад, но там плотным строем стояли парашютисты. Холодные руки толкнули его к треножнику.

- Давай, Егоров, - сказал старик. - На руках ему режь вены. Над чашей только держи. Ты же помнишь, что резать надо вдоль, не поперек.

Вдоль больнее, конечно, но так кровь не успевает сворачиваться. Ты же себе тогда поперек резал, помнишь - так позорище сплошное вышло на весь госпиталь. Совесть заела, да? Этот, - гном кивнул на Витю, - ведь не первый мальчик, у которого есть то, что тебе нужно? Что там было у того беленького? Бинокль цейсовский? Не отдавал, сучонок фашистский? Ну как же было не пристрелить-то?

Петр плакал, слезы собирались в глубоких морщинах его старого лица.

- Давай, Витя, - сказал он.

- Все равно помрешь ведь. Никак тебе отсюда не выбраться. Так хоть кровь не пропадет...

Витя брыкался из последних сил и не верил, но Петр схватил его за руку, потащил к чаше, разорвал рукав его рубашки.

- Прости, пацан, - сказал он. - Иншульдиген, юнген. Мне важнее.

И нож распорол Витину руку от локтя до запястья - глубоко, до кости. Витя заорал, глядя, как яркая кровь толчками побежала в чашу. Он кричал и дергался, но Петр держал его крепко, а в голове уже нарастала звенящая легкость, ощущение блаженной пустоты и близкого покоя.

- Кто родился в день воскресный, получает клад чудесный, - пробормотал злой гном, задумчиво глядя, как кровь струится по серебру.

Витя подумал о маме. О Лесе. О папе. О драке в школе. О том, каким он тогда был сильным, как скуксилось лицо Димки Павлова после встречи с его кулаком. Как радостно удирал из школьного туалета серый кот - свободный. Витя думал обо всем сразу, и слабел, и умирал.