Опустела без тебя земля

Витя хлопнул пробкой быстро и не без изящества - дядя Толя последние два года его заставлял открывать шампанское на каждом семейном застолье, для тренировки. Как будто готовил именно к этой ситуации.

Витя чувствовал, будто он всю жизнь шел именно к этому - к этой ночи, к этой девушке, к осознанию любви, которая была с ним так давно, что вошла в кровь и кость и поэтому не ощущалась. Теперь она отделилась от него, встала перед ним вынутым ребром - прекрасная, желанная, почти чужая.

- Я готова, - сказала Леся и расстегнула "молнию" на боку платья.

Потянула его через голову, встала перед ним в одном белье, кожа казалась мраморной в свете фонаря - они опять не включали свет в квартире.

- Сейчас вернусь, - сказала она, улыбнулась потрясенному восторгу на его лице и ушла в ванную. Не думая, почти автоматически Витя залпом выпил свой бокал шампанского, потом Лесин - он все еще держал в руках оба.

Леся вернулась через несколько минут и Витя задохнулся от страсти. Она была голая, совсем голая - высокие полные груди, длинные ноги, треугольник кудрявых волос, светлых, но темнее, чем на голове.

Игра света вдоль линии ее живота, впадающей в мягкую тень пупка, была самым прекрасным, что он видел в жизни, во всех доступных ему мирах.

Она подошла ближе. От нее пахло земляничным мылом и темным блаженством. Кровь бросилась Вите в голову вместе со всем выпитым коньяком и шампанским, и мир вокруг вдруг закружился тяжелым стальным маховиком, перемалывая время и гравитацию.

Он открыл рот, чтобы сказать Лесе, как она прекрасна и как он ее любит и хочет, но вместо этого его резко вырвало. Падая на колени и утыкаясь в ковер с новым приступом рвоты, он успел заметить удивление и обиду на Лесином лице.

Потом он как-то умудрился добраться до туалета, где его долго и мучительно тошнило в унитаз. Леся, уже накинувшая синий халат в цветочек, принесла ему воды в отбитой эмалированной кружке с крейсером "Аврора", со вздохом присела на край ванны.

- Прости, - прошептал Витя белыми губами, чувствуя, что вот-вот умрет, и каким же это будет облегчением.

Леся пожала плечами, поднялась уходить, но Витю опять скрутила тошнота, такая жестокая, что головы было не удержать, она начала клониться в унитаз. Леся подскочила к нему, поймала лоб рукой и держала его голову, пока его мучительно выворачивало.

- Ну ты Ёлкин, дурак, - протянула она, когда его чуть отпустило и он привалился головой к стене, не в силах поднять век.