Опустела без тебя земля

Леся не сразу поняла, что это именно роды - потому что она ждала резкой боли, а ощущения были совсем другими - как будто она была планетой, и где-то глубоко, на дне океана, сдвинулись тектонические плиты и пошли толчки, сначала вовсе незаметные, неслышные под тоннами и километрами воды, но неотвратимо идущие к поверхности, уже меняющие планету, уже поднимающие над поверхностью слабые волны, которые вскоре станут цунами до неба.

Дядя Толя, мокрый, прямо из душа, не успев толком вытереться, сбегал на проходную части и вызвал скорую.

Мама вышла вместе с Лесей к подъезду, от волнения не могла попасть рукой в рукав кофты, так она у нее и висела на одном плече. Мама расцеловала Лесю и перекрестила дрожащей рукой. Леся сняла через голову кулон серого янтаря, отдала ей - врач говорила, что украшения никакие в роддом нельзя.

- Ох, доч, у тебя пальцы ледяные совсем, - расплакалась мама.

- Ничего, мам, - сказала Леся. - Спасибо тебе.

Дядя Толя кивал, сжимал зубы и ничего не говорил, только потрепал ее по плечу.

Суровая санитарка в приемном покое забрала ее одежду, выдала ей застиранный халат на завязках и обрила низ ее живота общей бритвой, пару раз больно потянув за волосы и посматривая неодобрительно. Она была похожа на постаревшую, грустную Снегурочку, которую дети так и не нашли в ходе елочного спектакля, поэтому ей пришлось взрослеть и жить среди укравшей ее лесной нечисти, что очень испортило ей характер.

- Спасибо, - улыбнулась ей Леся и пошла дальше, куда сказали - на клизму.

- Спасибо, - сказала она второй санитарке - эта напоминала бабу Ягу, только очень добрую и испитую. Та похлопала ее по руке.

- Держись, девонька, - прошептала она. - Главное сама себя держи, в голове. Помни, зачем пришла, дыши поглубже и родишь, как по маслу. Это ж первый у тебя?

Леся кивнула, улыбнулась старухе. Он нее пахло сигаретами, мандаринами и кровью. Так же пахло и в туалете со сколотой плиткой, хотя, судя по его виду, пахнуть там должно было совсем иначе. Леся прислонилась головой к перегородке кабинки, прикрыла глаза.

Она понимала, что сейчас с ней происходило, но все казалось каким-то неважным, незначительным, преходящим. Как споры, вопли и хлопоты чаек на берегу за пять минут до того, как горизонт закроет стремительно надвигающаяся стена воды. Она видела этих чаек, слышала их пронзительные крики, видела пену прибоя, чувствовала дрожь земли и воды.

Лесю посмотрели на кресле, отвели в предродовую палату, помогли улечься на кровать.