Опустела без тебя земля

А в голове у себя она стояла на высоком холме, вокруг которого бушевали волны, и каждый раз, как волна тянущей боли поднималась и захлестывала вершину, Леся запрыгивала на спину гигантской белой чайки, которая ждала рядом, и та поднималась над мутной, пенистой водой. А как только волна схлынет - сгружала Лесю обратно, на травку. Глаза у чайки были человеческие, серые, с темным ободком по краю.

- Тужься, тужься, - говорила царевна Будур, и нажимала ей на живот, и гладила ее по коленке. - Молодец, молодец, вижу головку.

Огромная чайка победно закричала. Что-то покинуло Лесино тело, отделилось, и шторм стих, и в теле наступила тишина, оглушительная, полная, совершенная. Откуда-то очень издалека донесся крик младенца, слился с чаячьим.

Леся счастливо улыбнулась - ребенок родился. Ребенок дышал. Жил.

- Девка! - сказала баба Яга. - Девка у тебя. Да горластая какая, ох, даст она вам прикурить! Будет погромче вашей сирены гарнизонной...

- Имя-то придумала? - спросила Снегурочка.

- Ну вот и все, Леська, - всхлипнул Витя (а он-то откуда здесь взялся?). - Вот ты и сделала по-своему. И все у меня отняла, что я любил, навсегда. Потому что любил-то я только тебя, Леся. Ну не дура ли ты, Свиридова? Зачем ты, Леся, такая мертвая дура?

- Хорошо все идет, - сказала царевна Будур, выглядывая из-за чуть опавшего холма Лесиного живота, между онемелых белых бревен ее ног. - Поздравляю тебя со здоровой дочкой, Леся! Три двести, сорок пять сантиметров.

И она вскрикнула от ужаса, когда кровь из Леси хлынула так, что залила ей грудь, брызнула на лицо. Она кого-то звала, кто-то бежал, топал, а свет мелькал у Леси перед глазами и было все холоднее и холоднее.

Она подумала, что все очень странно и буднично - нет никакого перехода между событиями, никто не выходит на сцену и не объявляет в микрофон "А сейчас, дорогие товарищи, мы заканчиваем сцену "Рождение Ребенка".

Вот еще несколько часов назад она грызла печенье, заливала красный заварник кипятком и размышляла, как поймать мышь, которая повадилась откуда-то шастать в кухонный шкаф (а ведь третий этаж панельного дома!) и грызть Лесины запасы. Гладила живот, слушала, как бежит вода в душе (дядя Толя), как бубнит телевизор (мама).