Опустела без тебя земля

Все было таким обычным, таким нормальным, простым - и как-то незаметно и быстро изменилось в роддом, потом в детский крик, а теперь и в умирание. Леся повернула-уронила голову набок, увидела часы на стене, секундная стрелка почти не двигалась.

Леся поняла, что уже два часа, как воскресенье.

- Кто родился в день воскресный, получает клад чудесный, - пошевелила она белыми-белыми губами, и больше уже ничего не говорила и не слышала.

Ее грузили на каталку, везли в операционную, кололи наркоз, надевали маску, резали, прижигали, кричали, топали, гремели инструментами, меняли капельницы и пакеты с кровью, матерились, зашивали и надеялись, надеялись, что удастся не дать ей умереть.

Но Леся уже бежала вниз по наклонной плоскости, ее было не удержать. А плоскость переворачивалась все сильнее и сильнее, и вот Леся уже падала вниз, а может быть, летела вверх, к свету, и было ей холодно, холодно, очень-очень холодно.

Когда она перестала дышать, за триста километров от нее, в ночной казарме Витя Ёлкин проснулся с коротким стоном, около минуты лежал, глядя в темноту и слушая, как бешено колотится его сердце.

Ему приснилось что-то безмерно страшное, но он не помнил, что именно. За окном поднялся ветер, цветущие ветки липы стукнули в стекло. Раз, другой, третий. Витя слушал этот звук, и ему казалось, что вот-вот он разберет его тихую морзянку, но ночная усталость закрыла ему глаза и он снова уснул и проспал до утра.

Царевна Будур рыдала в ординаторской, и, распустив волосы, тянула темные густые пряди на лицо, закусывала их, вытирала ими глаза, чуть успокаиваясь собственным запахом - привычка из детства.

Руки у нее тряслись от усталости - три часа в операционной, и от шока - она все сделала правильно, она выложилась по максимуму, и она была хорошим врачом. Но гипотоническое кровотечение было не остановить, кровь била ключом, утекала из тела, и девочка умерла, такая хорошая красивая девочка.

- Давай по коньячку, Светочка Рамилевна, - в комнату зашел анестезиолог, небритый, усталый, пахнущий потом, кровью и, почему-то, мандаринами.

- Давай, давай, смена кончается, нам сейчас нужно...

Снегурочка и баба Яга молча курили у окна, за которым ночное небо только-только занималось апрельским рассветом.

Снегурочка курила "Приму", баба Яга - "Нашу марку".

- В городской морг повезли, - наконец сказала Снегурочка. - Завтра судмедэксперт из Краснодара приедет прямо с утра, уже вызвали.