Лети, перышко!

Скоро окрепнет молодая мать, пройдет положенное время, и дитя можно будет показать народу, не боясь скверны. А в тайном ларце лежат подарки, которые Радимир готовил для жены по случаю рождения первенца. Там и ткани богатые, и гребень дивный для золотистой косы…

— Все хорошо, милый мой. Я здесь пока останусь, отдохну, за мной Амелфушка присмотрит, что нужно поможет. Ты ступай.

Народ уже начинал собираться на площади — весть о том, что княгиня наконец вот-вот принесет дитя, успела облететь всю Яркону. Из Малого святилища навстречу князю вышли волхвы во главе с Остромыслом.

Князь поднялся на помост, поклонился трижды — Солнцу ясному, волхвам и честному народу. На площади все стихло. Затем люди дружно прокричали здравницу: князя в народе любили.

— И вам поздорову, добрые жители! Радость великую принес нам этот день: государыня сына родила!

Остромысл шагнул вперед и зычно проговорил благословение.

Тем временем в бане повитуха и девушки-чернавки заплели роженице волосы, умыли, напоили настоем особых трав.

Хотела повитуха растереть ей все тело да пропарить хорошенько, но Веселица отговорилась, мол, сейчас сперва отдохнет маленько и потом уж сама пропарится.

— Спасибо тебе, добрая женщина, да благословят тебя Боги! Теперь ступай, я хочу остаться одна.

Повитуха хотела было что-то сказать, но передумала. Утерла рукавом лоб и с поклоном вышла вместе со служанками.

— Амелфушка… Дверь запри, — тихо попросила княгиня. — И косу … обратно… расплести надобно…

— Ты что это? — ахнула Амелфа.

— Неужто еще одно дитятко у тебя?! Сейчас, я мигом бабку верну! Не могла она еще далеко уйти…

Но княгиня цепко ухватила подругу за руку.

— Не надо… не зови никого, Амелфушка, сами управимся.

— Да как же сами, милая? А ну как я неверно что сделаю, тебе или младенцу наврежу?!

— Не зови! — Веселица хотела крикнуть, но получилось больше похоже на испуганный писк. Ее пальцы еще сильнее сжали руку подруги. — Не зови… не навредишь… Не зови!

— Ну хорошо, хорошо, голубушка, не буду, успокойся!

Перепуганная Амелфа засуетилась, принялась доливать в таз горячей воды, заваривать остатки бабкиных травок… Помогите, Боги милостивые, не оставь, Матушка Пряха!

Видно, Боги были добры к молодой матери, да и Амелфа оказалась сноровистее, чем сама о себе думала.

Словом, вскоре княгиня взяла на руки второе дитя, живое и невредимое. Приложила обоих младенцев к груди.

Амелфа, измученная немногим меньше роженицы, опустилась на теплый пол, прислонилась к лавке.