Лети, перышко!

— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулся он. — А еще я видел нашего Остромысла: он в тебе тоже не сомневается. Видимо, советник на всякий случай дует на воду… Знаешь, как говорят: обжегшись на молоке…

— Ты чем-то еще озабочен, князь. — заметила Веледара. — Что случилось?

— Ничего от тебя не скроешь. И вправду кудесница, — через силу улыбнулся Стожар.

— И все же?

— Да пока ничего. Письмо принесли, с голубем. Передают, будто в Вентском государстве что-то замышляют…

Стожар коротко пересказал девушке историю жестоких войн с Вентой, завершившуюся тому как два с половиной десятка лет крепким миром.

То была заслуга покойного Радимира, да и без помощи волхва не обошлось… И вот теперь что же? Снова ждать нападений? Снова отряжать воинов? Последних слов князь не проговорил вслух, не желая тревожить девушек, но если успокоить доверчивую Ясну не составило труда, то скрыть опасения от пронизывающего насквозь взгляда кудесницы было не так-то просто.

* * *

Месяц разноцвет перевалил за половину.

Ясные теплые дни сменялись светлыми, прозрачными ночами, наполненными стрекотанием кузнечиков и монотонным бормотанием птицы-полуночницы, бесшумно пролетающей над пастбищами.

В такой вот вечер, когда город уходил на покой, князь вывел верного коня и опять — не в первый раз уж! — помчался по лесной дороге к замшелому валуну.

— Снова ты здесь? Неужто медом намазано? — раздался насмешливый голос. Князь еще и рта раскрыть не успел, а Ружана уже стояла у валуна и смотрела, чуть прищурившись.

— Или всю сокровищницу на меня решил извести? Так я больше подарков не приму!

— Мое главное сокровище ты забрала, не спрашивая, — ответил Стожар. — А теперь прочь гонишь?

— Если б я тебя гнала, князь, даже твой ярунский конь не сумел бы найти сюда дорогу… О каком же сокровище ты толкуешь?

Стожар подошел ближе, приложил руку к груди.

— О сердце своем, которое с первой же нашей встречи принадлежит тебе, — тихо ответил он. — Полюбил я тебя, Ружана-Златогорка.

И теперь прошу: стань мне верной подругой и женой перед Богами и людьми!

Змеевна вздрогнула, вскинулась вся, точно обожгло ее.

— Женой! Тебе!

— Что ж тут такого?

— Сам ты не знаешь, кому это говоришь.

— Кем бы ты ни была, любовь ярунского князя никак не оскорбит тебя! Мое имя ничем не запятнано, моя рука так же тверда, как и мое слово!

Ружана покачала головой. Стоило бы, наверно, прямо сейчас сказать неразумному, кто такова… Но не сказала.