Песнь красных песков

Я отвел взгляд от огня и осмотрелся вокруг, прислушиваясь к звукам пустыни. И правда — ни ветра, ни шороха, ни мелкого зверья. Еще днем сильный жар вместе с пронизывающим ураганом чуть не сбросил нас с верблюдов, а сейчас будто все вымерло.

Несколько раз по пути нам попадались белеющие кости зверей, брошенные обозы и черепа, кажется, человеческие. Мы собрали немного дров для будущего костра из разломанных телег: климат сухой, и древесина неплохо сохранилась. Даже нашлись две ржавеющие паромашины, давно ушедшие по крышу в песочное море.

Подобные признаки цивилизации из родной страны я совсем не ожидал здесь встретить, потому с интересом осмотрел находку и скривился, когда откопал чьи-то останки.

Дрыглова пустыня, ненавижу.

— Можно?

Место отошедшего к верблюдам слуги неожиданно заняла Ясмин. Она устроилась на ближайшем камне и скромно сложила руки на коленях, изображая полное смирение. Прямо не дьяволица, которая пыталась убить меня ночью, а тихая и робкая жена.

— Пришла исполнить угрозу?

Мой насмешливый тон смутил нежный цветочек еще больше.

Послышался рваный вдох, и ткань куфии шевельнулась, словно хрупкие лепестки жасмина. Все-таки нечто общее с прекрасным растением у Ясмин было: вроде ничего интересного, на первый взгляд, а присмотришься — красота неземная. В движениях, размеренной речи, гневных всплесках, что иногда прорывались сквозь искусственную оболочку из запретов и строгого воспитания.

Нет, шангрийки совсем непохожи на маракешек — они живые и неприступные.

Но в наших дамах отсутствовала грация, внутренний огонь, который загорался где-то в глубине темных зрачков. Я позволил себе сравнить молодую жену с бывшей любовницей.

Морна бы точно не стала терпеть мои глупые шутки. Ни на статус, ни на положение не посмотрела бы: один ветряной удар решал любые разногласия. Правда, где теперь прекрасная вдовушка с горящим взором и аппетитными формами? Поди, вышла замуж за того пастыря или кого-то другого нашла в Эдборге [1]. Во всяком случае, расстались мы гораздо раньше, чем король одарил меня своим благословением, и некогда крепкое тело превратилось в изношенную плоть слепого недомага-урода.

— …хотела попросить прощение за дерзость…

Я вздрогнул и повернул голову, моргнул дважды для верности. Окуляры вроде не повредились, со слухом тоже все хорошо. Передо мной точно сидела Ясмин и голосом-колокольчиком молила о прощении. А когда сползла на колени, опустив голову, — вообще выбила из состояния равновесия.