Ольга-чаровница и змиев сын

Чаровница не походила на дородных девиц, слывших средь русов первыми красавицами, после замужества неминуемо превращавшихся в оплывшие колоды. Не отличалась худобой кочевниц. Ничем не напоминала болезненно-чувственных бесцветных заморских принцесс и жеманных восточных царевен. Ее образ будто отпечатался на внутренней стороне век. Тонкая в поясе, с сильными руками, привычными к тяжести посоха точно так же, как к луку и кинжалу. Скупая на движения. Впрочем, могла ли дочь воеводы оказаться иной? Особенно если воевода не дурак и не собирался прятать дочь в высоком тереме под замком.

Обращению с оружием он учил ее точно. А чаровничество? Кто мог наставлять в нем? Средь людей, пожалуй, ни один. Неужто родная кровь нашептывала?

В следующий миг чаровница словно услышала его мысли и решила удовлетворить любопытство. Легкое движение плеч — и одежа сползла с тела подобно воде. Хороша! Плечи несколько шире, чем у людских женщин, гордая посадка головы, высокая грудь и… распростершая крылья птица в полукружье рогатого месяца, обращенного ввысь, на правой ключице.

Владычица мороков, да еще и пленительница душ — весьма страшное сочетание. Подобное ведьмакам и шаманам впору, но не на Руси, а в стране моря лесного. Древние писали о чаровниках, способных создавать видимость целых армий. Возможно, его человечку столь ненавидели из-за неумения сотворить чего-либо подобного? Горан решил непременно спросить при встрече, но тотчас забыл об этом, поскольку судорожно сглотнул.

Подумалось, испугав на краткий миг, как бы водяной не прельстился красой такой, и тотчас рябь прошла по прочерченной чаровницей границе, как ветерок по траве.

Никто не увидит, не прельстится. Только лишь он.

Горан тихо зарычал и замотал головой, постаравшись выбросить из головы неуместные мысли. Морок! На ум приходил именно он. Мысль о том, что на него объявлена охота, зудела над ухом проклятой мошкой-ящеркой — препротивным созданием, просыпавшимся в конце весны на болотах и питавшимся кровью. Были они размером не больше монетки, но их крылья издавали громкий свистящий звук, от которого у Горана сжимали голову невидимые тиски.

Оставалось лишь радоваться тому, что врата стояли далеко от мест обитания этих тварей. Макоши в этом отношении повезло меньше, впрочем, возможно, кусать ее не смели.

Стоило собраться, избавиться от неуместных картин перед глазами, вспомнить о своем истинном отношении к людям. Однако кто-то настойчиво и упорно шептал на ухо об отличии чаровников от всех прочих.