Ольга-чаровница и змиев сын

— Ты говори да не заговаривайся! Плохо же мы с матерью учили тебя, да и Лада не простит, коль станешь языком молоть без уважения!

— А новый бог говорит, баба…

В этот раз князь не утерпел, ударил уже не по столу. Иван чуть на пол не грохнулся, усидел на лавке лишь поскольку за столешницу руками ухватился; алыми пятнами по щекам пошел после отцовой оплеухи, а затем и весь красный сделался будто рак вареный. Вот только бить дурака — лишь портить, никому еще побои ума не прибавили.

— Не будет больше заветов бога этого, — сказал князь.

— Хлебнули уж, благодарствую! — и посмотрев на воеводу, спросил: — Так куда ж делась твоя Оленька?

— В обучение, — ответил воевода так, как Ольга велела. — Дабы людей от зла хранить, а ворогов усмирить могла.

— Зря ты, воевода, учил ее грамоте, — буркнул Иван. — И к кому же направилась?! По какой дороге?

И вот наверняка же после ответа помчался бы Иван в конюшню, велел коней седлать и приказал нагонять беглянку. Стоило бы, конечно, заставить его скакать по полям-долам.

Проветрился — охолонул бы, да не хотела Ольга, чтобы Иван, воротившись не солона хлебавши, начал кричать на всех углах, будто обманул его воевода.

А потому сказал тятя таковы слова:

— К Кощею Бессмертному.

Вот теперь Иван щеками белее снега стал.

— Ты… — проговорил он, воздух ртом хватая, словно рыба, на брег выброшенная. — Собственной дочерью пожертвовал, чтобы… чтобы… — И посмотрел на Ольгу ненавидящим взглядом: — Этот помогать нам явился?!

— Молчи! — прикрикнул князь. — Жизнь одну загубить лишь бы народ от беды спасти — дело почетное.

К тому же, вижу я, не твой то замысел, воевода. Ольга решила-надоумила?

— Так и есть, — ответил тот.

— Отчаянная девица.

— Не стану молчать! — воскликнул Иван. — По мне пусть бы хоть всех девок в полон свели, а Ольгу мне вернули.

И говорил он в тот момент искренне настолько, что холодок по спине у всех присутствующих пробежал. Поняли они: ждут княжество времена темные с правителем, какой только и печется о своем благополучии, а на прочий люд плевать хотел.

— Вы ж с детства малого знали друг друга, — не вытерпела Ольга.

— Вот именно! — ответил Иван, ловушки не увидев. — С той поры я и решил: Оленька моей будет.

— Хоть за курицу да на соседней улице? — усмехнулась Ольга.

Иван вздрогнул. Вероятно, в ее нынешнем обличие лукавая ухмылка, пренебрежением выглядела, но отступать показалось поздно.

— Не дело брату к названной сестре свататься, — сказала Ольга твердо.

— К… сестре? — удивился воевода.