Змеиный брод

С прошлого раза она увеличилась на полмонеты. Выбирать тебе.

Вита резко выдохнула. Довериться эсэму, что ставил на ноги степняков вот уже три десятилетия? Или молодому доктору, которого она знала один день? У первого за плечами был опыт, понимание связи между телом и душой; он знал линии, по которым можно иссекать человеческое тело. На стороне второго была наука: переносная лаборатория в дорожном саквояже, инструменты для забора тканей, обезболивающие...

Вита усмехнулась своим мыслям. Она не сделает выбор малодушно, только потому что испугалась боли.

— Подумай, — сказал Номин, — у тебя есть время. Ты ведь не только за этим пришла.

— Кости сказали?

Эсэм кивнул. Изредка он гадал, разбрасывая на белой скатерти камешки-чулуны, но никогда по просьбам — только следуя зову.

— Мне нужен дух. Сильный. Старший, как говорят у вас в народе. Не жадный до крови чотгур, а... разумный. — Она хмурилась всё больше, подбирая слова, но эсэм не стал отговаривать. Помолчал, а затем отвёл её в круг.

— Умойся.

Вита склонилась над каменной чашей. В жертвенные дни здесь собиралась кровь, но сегодня — дождевая вода.

Отражение глядело карими глазами, пронзительно, с вызовом. На бледном лице выделялись скулы и острый вздёрнутый нос. Тёмные пряди, выбившиеся из косы, топорщились пухом. Из-за двух макушек Вите никогда не удавалось сделать ровный пробор.

Она зажмурилась и плеснула пригоршню воды, затем ещё одну, смывая пыль и память.

Номин запел.

Низко, утробно, без слов. Он дважды обошёл Коготь кругом, затем то же самое сделала Вита. За очищением водой всегда шёл огонь. Она позволила эсэму зажечь пучок горевицы и поднести так близко, что пламя почти коснулось ресниц.

Вымыть грязь. Выжечь страх. Принять смирение.

Она опустила веки и подхватила песню Номина. А потом вдруг рассмеялась, запрокинув голову к небу и первым песчинкам звёзд.

— Ступай. Если кто и может вернуться с добычей, то ты, хуным. — Он протянул ей снятый с запястья оберег.

Чёрный агат слыл мощной защитой от зла и колдовских чар.

Номин никогда не спрашивал о даре Чертополоха. В нём не было ни любопытства, ни опаски — только бездонная мудрость, холодная и вместе с тем светлая, как лучи далёкой луны.

— Баярла, эсэм, — хрипло поблагодарила она и поклонилась, окутанная дымом.

Выйдя из круга камней, Вита зашагала по тропе, не оглядываясь. Оберег, зажатый в руке, стал тёплым, почти горячим.