Змеиный брод

Увидев, что Вита проснулась, Саян быстро и неуклюже подхватился с места.

— Э, куда!.. Ну ты видела? — Огрызок полетел в траву. — Заботушка наша...

Саян вернулся через минуту. Протянул Вите две лепёшки с маслом и сахаром и такое же спелое яблоко, как у «брата», брызнувшее соком, стоило его надкусить. Вита поблагодарила и принялась за ужин. Только Саяну она улыбалась открыто, не столько губами, сколько сердцем. Алтан на это закатывал глаза, но во взгляде плясали смешинки.

— Пойду сам узнаю!..

— Сиди.

Занавеска на двери качнулась.

Номин вышел на крыльцо, закатывая рукава рубашки. Его руки, загорелые дочерна, выдавали возраст; осанка же была прямой, как у двадцатилетнего юноши. Седые волосы он тоже заплетал в косу на затылке, на запястьях позвякивали колокольчики; бусины алой яшмы и чёрного агата были нанизаны на тонкую тесьму, и бесчисленные узелки рождали замысловатое плетение.

— Ещё тут, значит.

— Где мне быть? — Вита слабо улыбнулась, отвечая вопросом на чужой не-вопрос. По голосу Номина невозможно было угадать, когда он доволен, а когда разочарован.

Старый эсэм не гневался, но и не проявлял особой любви — даже к сыновьям и внуку. Для него все были равны.

— А где Шамай? — озадаченно спросил Алтан.

— А не было. Я просто ждал.

— Чего? — Алтан насупился.

— Заката. Пойдём, хуным, — он махнул Вите, — подальше от пытливых глаз.

Иногда старик называл её «птичкой». Это был добрый знак.

Вита встала, опершись на руку Саяна, и поспешила за эсэмом, ещё не понимая толком, куда он ведёт.

Трость она оставила на крылечке, уверенная, что Алтан подхватит.

Выйдя к берегу, они прошли по узкой тропе сотню шагов, прежде чем показался Коготь — огромный, загнутый у верхушки валун высотой в два человеческих роста. Вокруг, на границе вытоптанного круга, стояли камни поменьше, словно стражи: с какой стороны ни подойди, тебя ждали «ворота». Здесь эдгээчи проводили обряды — не только на исцеление. Дважды в год — в дни равноденствия — приносили в жертву быка, окропляя кровью землю и прося защиты у Эр-Хаэн.

Переходное время, когда день и ночь равны, считалось священным, как и у детей Яблони.

Номин усадил её на каменную плиту за пределами круга. Ни о чём не спрашивая, ощупал ногу. Дважды очертил пальцем линию вокруг шишки под коленом.

— Спрашивай.

Вита рассказала о беседе с Никоном.

— А ты бы смог?.. — Она сглотнула. — Убрать опухоль.

Эсэм, сидящий перед ней на корточках, пожевал губу.

— Да. На вопрос «надо ли» — тоже «да».