Змеиный брод

Тазовые кости пса были раздроблены. Должно быть, полз от рельсов на передних лапах; багряный след высох и затерялся в траве. Пока Алтан прятал останки в мешок, ругаясь на чём свет стоит, Вита собирала осколки.

Она билась над Кусакой несколько дней, почти забыв про еду и сон. Сначала работая с податливой глиной, затем проводя ритуал пробуждения даэва: из трёх духов, оставшихся в сосуде, подходил только один. Два малых «огонька» годились разве что для простых приказов: один такой она поселила в нише для очага, чтобы не пользоваться огнивом: спички можно было раздобыть только в городе.

Второй теперь обитал в полевом хорьке по кличке Нырок, в чьи обязанности входила уборка дома. Пронырливый грызун легко справлялся с пылью и сором; Вита привыкла к шуршанию, которое затихало только ночью.

Кусака же, в отличие от собратьев, обладал разумом — на уровне двухлетнего ребёнка — и зачатком воли, привязанной к воле хозяйки. В роду Карду таких даэвов называли «мыслящими». Однако последние поколения, включая отца Виты, пробуждали только «служащих».

Это было выгодно. И безопасно.

В трактатах из фамильной библиотеки говорилось о «чувствующих» — пробуждённых, которые ничем не уступали людям, — но отец называл это легендой. Сказкой из тех времён, когда Матерь Яблоня была жива и её благодать пронизывала землю. Сейчас по степи гуляло эхо прежней силы, и дети Чертополоха не могли создать улгана третьего порядка — так же, как дочери Ветреницы, говорящие со смертью, не могли вернуть душу из загробного мира, а дети Боярышника — заставить биться замершее сердце.

И всё-таки Вита не прекращала попыток.

После отречения отца и братьев ей стало нечего терять. За эксперименты её по-прежнему могли бросить за решётку или повесить на площади — узнай о том совет Дюжины. Но за полтора года, минувших со дня «свадьбы» и несостоявшейся казни, про Вилетту Карду, казалось, забыли все. Стёрли из памяти, похоронили заживо.

Злилась ли она? Ещё как!.. Первые месяцы выдались самыми тяжёлыми: Вита засыпала и просыпалась с мыслями о доме.

От обиды и несправедливости пекло в груди — порой до слёз.

Ненавидела ли она? Нет. Даже Я́вора из рода Зверобоя и его братьев, с которых всё началось, было поздно винить. Ярость отнимала силы, а она хотела жить. Неважно как; тут надо либо привыкать, либо добровольно идти к Ветреницам — на кладбище.

Вскоре Вита поняла, что ещё никогда в жизни не была так свободна. Степняков не тревожили её грехи. Они щедро делились всем необходимым.