Мой палач

На меня накинули плащ, укутали, чтобы не было видно лица. Так же поступили и остальные. Нам понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться через черный ход до уютной комнатки с накрытым столом и хорошим освещением.

Только там я смогла рассмотреть, насколько постарели за десять лет родители. В уголках губ у них появились мелкие морщинки, глубокая седина тронула волосы, серые глаза отца и вовсе перестали быть темными, обесцветились. Мама же явно старалась ухаживать за собой, но время ведь никогда никого не щадит.

Пока я уплетала за обе щеки нормальную еду, уже успев позабыть за пару дней, что это такое, она стояла в стороне и с тревогой наблюдала за мной. Сложнее всего именно ей далось наше вынужденное расставание. А сейчас мама словно не верила, что ее дочь так выросла и изменилась.

– Как Миара, почему не приехала с вами? – не удержалась я и все-таки задала вопрос с набитым ртом.

– Она беременна, мы ей специально не рассказали. Сама понимаешь, на шестом месяце лучше лишний раз не волноваться.

Завтра я обязательно нанесу ей визит и в мельчайших подробностях расскажу о нашей встрече.

– Моя маленькая Миара… – грустно улыбнулась я, вспоминая свою сестренку, с которой у нас семь лет разницы. – Надеюсь, вы подыскали ей хорошего мужа.

– Я хотел выдать ее за того же Мэйтлона, но он после смерти жены вообще не смотрит в сторону девушек.

Упоминание о палаче отдалось неясной тревогой в груди. Мне не нравилось, что папа попросил его о помощи, ведь именно благодаря ему я оказалась в клетке, он был виноват в том, что родителям пришлось так сильно переживать, платить людям за организацию побега, утаивать эту ночную вылазку и скрываться.

Именно из-за Тиррена нависла опасность над моими родными. Ведь до сих пор пребывание рядом со своей одаренной дочерью для них может обернуться ужасными последствиями.

– Агриан ничем не хуже твоего Мэйтлона. Поэтому хватит сокрушаться по этому поводу, – нахмурилась и ненадолго поджала губы мама.

– Доченька, где сейчас Лилия? Я так хочу ее увидеть. Хоть раз, одним глазком.

Я опустила вилку и впилась взглядом в тарелку. Аппетит полностью пропал. В комнате повисло напряженное молчание. Родители не понимали моего состояния, но явно видели, что эта тема была не из приятных. Однако и обходить ее стороной не имело смысла. Три года я утаивала правду, хотела написать, рассказать. Но вместо простых строк на белой бумаге появлялись чернильные пятна.