Лета Триглава

Беса дышала через рот, в глазах плавали разноцветные пятна. Слышала она, как при родах помирали, если ребенка не достать, но ни разу не видела, чтобы через живот вытаскивали. Помрет роженица – так на то воля богов, тем более, никто не станет плакать о распутной. А Хорс жалел их, осматривал по женской части, теперь вот – две жизни спасает.

Поняла, что слишком долго глядела в красивое лицо лекаря, зарделась. Не заметит, а все равно стыдно.

Как вскрывает плодный пузырь, все-таки глянула. Поднесла нож, чтобы перерезать пуповину, после приняла ребенка.

Мальчик крупный, сморщенный, и носик пуговкой. Беса насухо вытерла его пеленкой, положила под теплый огневой шар.

– Не кричит? – глянул Хорс. Отвлекаться ему некогда, в руках – игла да нить, споро зашивал брюшную стенку. – Нужно проверить, есть ли во рту слизь.

Страшно было размыкать крохотные губы, а надо. Видя ее растерянность, Хорс передал иголку, а сам метнулся к младенцу:

– Заканчивайте шов!

Беса закусила губу – как шить? Девичьему мастерству маменька не шибко учила, но Беса одним глазом подсматривала да пробовала саваны латать, когда прорехи случались.

Одно дело прорехи – другое живая плоть.

– Мутит? – послышался далекий голос Хорса. – Воды дать?

Беса тряхнула головой, задышала ртом, стараясь не думать о ране. Это просто прореха в саване, которую нужно зашить. Не велико диво, девчонки с малолетства это умеют, барин и то смог, так нешто Беса не сможет? Всего пара стежков осталось.

– Помоги, Мать Гаддаш! – стиснув зубы, вонзила иглу. В ту же минуту за спиной надрывно запищал младенец.

– Живой! – радостно вскричал Хорс. – Ну, готово?

– Готово! – выдохнула Беса, затягивая узелок.

Руки тряслись, сердце отчаянно подпрыгивало, а переводила взгляд то на роженицу, то на младенчика – и голова от счастья плыла. Вот, значит, каково жизнь дарить! Сладко, будто меда наешься, и по коже мурашки. Потому, должно быть, гаддашевы лекари всегда улыбчивы – не чета поворовским.

– Как пробудится – скажи, пусть лежит да сил набирается, ничего тяжелого не поднимает, и ко мне на осмотр, – велел Хорс, жмурясь, как налакавшийся сметаны кот.

Беса послушно кивала, щекоча мальчику подбородок. Вырастет – богатырем будет. Принесет еще Матери Гаддаш хвалу во славу лекаря Якова Радиславовича.

Нянчила младенчика, пока оморочень Хват не подоспел, начал хлопотать над бабой. От гаддашева дыхания-эфира тяжко просыпалась, да это теперь не ее забота. Может, встретятся снова, если придется еще побывать в Усладном Доме, может, и нет.