Лета Триглава

– Заберись, – сказала из-за спины Мария. – Тяжко мне ворочаться в скорлупе, душно, страшно.

Вздохнула, взметнув дыханием ледяной вихрь. Вскрикнул городничий, очухавшись, принялся отползать по траве да глине. Мехра скосила единственный глаз, подняла костяное копыто и опустила снова. С хрустом лопнули ребра, люден задергался, забирая пальцами сырую землю.

Иная вера сильнее материи, ведал Корза. Придумал дремучий люд, что пробудившихся богов надо задабривать кровавыми жертвами – и стало так, теперь ничего не изменить и ничего не сделать.

О них и плакать не пристало: правильно сказал, новое племя – что гуси, одним пожертвуешь – новые народятся, от соли кто в чудо перекинется, кого болезнь заберет, так стоит ли их жалеть?

– Дочь Стрижа я упустил, – вслух сказал Корза. – Ведаешь, где?

– В Гаддашевом логове, – ответила за спиной Мария. – Бусы мне подарила. Слушай, как звенят.

Мехра поддела на шее нить, унизанную птичьими костями да мелкими пуговицами с мужского кафтана.

Глухо стукались пуговицы о кости, и, вторя им, копыта в кашу перетирали останки городничего. Корза хотел бы не слышать, а слушал.

– Приведи ее, – попросил.

Мехра рассмеялась, будто ветер задул меж голых ребер мертвеца.

– Ищи сам, – сказала голосом Марии.

– А Хорс?

– Забрали по навету. Не о них сейчас волноваться. Другое есть.

– Что?

– Гроза повредила кабели купола. Небесный ток сошел над Китежем, и княжич возродился из мертвых. А прежде увидел нас.

Корза захолодел. Глядел бездумно, как склоняется над жертвами Мехра, зачерпывает горстью кровь и внутренности, отправляет в ненасытную утробу. Жрать истукану – не насытиться. Не живое то нутро, пустое, как у Марии, и оттого с Марией оно едино.

– Если кто доберется до небесных чертогов, – продолжила Мария, – разрушит скорлупки и повернет ток вспять – погибнем. Я уже горела один раз, Хлуд, и более не хочу. Теперь прощай, выходит мое время на сегодня.

Мехра распрямилась во весь исполинский рост, бросила серп ввысь – он закачался на облаке рогами вверх и поплыл, влекомый цепями.

Истаял туманом саван, в пыль обратились кости, лопнули бусы, и пуговицы покатились по земле. Корза нагнулся и поднял одну – железную, с пятилучевой звездой по центру. Зажал пуговицу в кулаке, хорошо зная, кому она принадлежит, ведь, когда сходятся боги истинные – рукотворным богам приходится только уступить.

Глава 14.