Последнее пророчество Эллады: Переиграть Афродиту

Не успел пообещать, что все будет хорошо, что теперь он точно не будет звать смерть, что он пройдет по краю, чтобы вернуться к ней, потому, что она и есть его мир, и плевать на Деметру, на Левку и на Концепцию, и…

Сильнейший удар в спину заставил его потерять равновесие, податься вперед, схватившись за Персефону; из легких вышибло воздух, и, попытавшись вдохнуть, он понял, что почему-то не может дышать полной грудью, как будто мешает что-то; опустив взгляд вниз, он увидел вышедшее из груди острие копья.

Персефона закричала, попыталась подхватить его – ноги почему-то отказывались повиноваться, и он рухнул на колени.

Боли не было.

Потом что-то уперлось ему в спину, рывок – и копье исчезло, он смог вдохнуть воздух – но вместе с ним пришла невыносимая боль. Горьковатый на вкус ихор хлынул из горла; сердце не билось, лишь слабо трепетали в груди окровавленные ошметки; тело содрогалось в агонии; вскоре захлестнула тьма, и последнее, что он почувствовал – тонкие пальцы Персефоны, до боли сжимающие его руку.

И голос.

Странный голос, высокий и нервный почти до истерики.

«Владыка! Владыка! Молю о милости!».

Аид знал, что должен откликнуться; он вынырнул из тьмы, мимолетно отметил, что боль в груди куда-то исчезла, а рана затянулась в мгновение ока; поднялся на ноги, опираясь на руку Персефоны с одной стороны и Гекаты с другой, и сделал вдох.

Первый вдох обжег горло и легкие, но мутная пелена перед глазами наконец-то исчезла. Он осмотрелся: Гера стояла с широко распахнутыми глазами и цедила ругательства, Геката отворачивалась и украдкой шмыгала носом; вцепившаяся ему в руку бледная как мел Персефона не плакала, но ее натурально трясло; бесчувственное тело Ареса все так же валялось на полу.

Артемида, бледная почти до уровня Персефоны, сжимала в руках короткое копье. С его наконечника капал прозрачный светящийся ихор.

– Молю о милости, – тихо повторила она.

Аид знал, что должен ответить. Нет, вовсе не то, что вертелось на языке у всех присутствующих. И не то, что читалось в глазах у Персефоны (ей точно незачем было на это смотреть!).

А сейчас он чуть наклонил голову и коротко приказал:

– Проси.

Артемида подняла на него глаза, но тут же снова опустила голову, будто не могла выдержать его взгляда. А, может, так оно и было – тяжело выдержать взгляд того, в кого ты только что воткнул копье. Пусть даже из благих побуждений.

– Я молю о милости, о Владыка! – она облизала пересохшие губы.