О невестах, Бессмертных и чужих мирах

В воздухе стоял запах оливкового масла, навоза, жареного мяса и чего-то сладкого.

В центре городка находился единственный двухэтажный дом. Стоял он как-то обособленно и не был соединён с другими навесами. Возле, на странном каменном помосте, обтянутом ковром, сидели, скрестив ноги, несколько мужчин. Около них собралась приличная толпа зевак. Когда мы подошли ближе, я смогла заметить, что те играли в какую-то игру.

— Саба, что это*? — кивнула на людей.

(Слова, которые Оливия говорил или понимает на афаирском, будут выделяться так.

)

— Нарды.

— Нарды, — повторила я и даже привстала на носочки, чтобы лучше рассмотреть. Судя по азарту собравшихся людей — игра была интересной. Узнать бы ещё правила.

Увидев нас, толпа мгновенно переключила своё внимание, загалдела. С помоста спустился мужчина лет тридцати: высокий, загорелый, с чёрными вьющимися волосами до плеч и гладким подбородком. Одежда на нём очень сильно выбивалась на фоне облачения других: какое-то странное платье без рукавов, напомнившее мне сарафан, с глубоким, почти до пупка декольте со шнуровкой.

Цвета «сарафан» был красного с вышитыми по подолу золотыми птицами. Подпоясывался он зелёным шарфом, куда был сунут без ножен (поразительная халатность!) странный меч с закрученным, словно серп, концом.

В некоторой степени мужчина даже симпатичный. Да и мускулатура у него была приличная, вон какой рельеф проглядывался через «декольте». Но стоило мне взглянуть в чёрные глаза под низко посаженными бровями, как все мысли о его внешности вылетели из головы.

Нет, такой взгляд бывает только у тех, с кем связываться не стоит.

— لقد جعلتني أنتظ!

До этого мне казалось, что их язык звучит довольно звонко, но незнакомец произносил слова тяжело и угрожающе.

Толстячок, которого я считала главным, вышел вперёд и глубоко поклонился. Быстро затараторил, сжимая в руках хлыст, словно тот мог придать ему мужества.

— أنا أعتذر. كانت هناك بعض الصعوبات على طول الطريق…

— أنا لا أدفع لك مقابل أعذار مثيرة للشفقة! — грубо перебил его патлатый, схватился за рукоять странного меча.

Жест был более чем красноречив. Да от него прям начала исходила аура опасности.

— يرجى الرحمة! — Толстячок плюхнулся на колени, ударил челом о песок. — سوف أسقط عشرين بالمائة! أنا أصلِّي!

Патлатый сплюнул, но руку с эфеса убрал. Кивнул кому-то и приказал:

— جحا، ادفع له وخذ البضائع.

От толпы отделилось несколько человек, которые начали что-то говорить рабам и уводить их в сторону двухэтажного дома.