О невестах, Бессмертных и чужих мирах

Патлатый почти развернулся, как его взгляд остановился на мне. Точнее, на моих руках, которые до сих пор были в кандалах.

— من آخر هذا? — удивлённо вопросил он, в несколько шагов подошёл ко мне. — جارية?! — взгляд, которым он наградил толстяка, был острее клинка. — أمرت بشراء العبيد فقط! على ماذا أنفقت أموالي?!

Толстяк вновь плюхнулся на колени и прямо так пополз к патлатому.

— Нет! Нет! — смогла я разобрать. — لم أشتري! وجدت في الصحراء!

— وجدت امرأة? — мужчина вновь посмотрел на меня, и теперь его глаза выражали удивление и ещё что-то… Отчего я почувствовала, как мурашки бегут по спине.

Не знаю, о чём они говорили, но его внимание было неприятно.

— Саба, что это? — спросила я, стараясь голосом не показывать начавшую одолевать меня панику. Не получила ответа, глянула на неё и увидела, что та стоит, низко склонив голову. — Саба?

Женщина не шелохнулась. Неожиданно я почувствовала, как с меня сдёрнули странный колпак с прорезями для глаз. Потом патлатый схватил меня за подбородок и повернул голову сначала вправо, потом влево.

Так оценивающе оглядел, спасибо хоть в рот не заглянул зубы проверить!

— أنا لا أرى لها علامة العبد.

Не знаю, кому предназначалась эта фраза, но судя по отношению к местным женщинам — не мне.

— ليس هناك علامة، لكنها كانت مقيدة بالأغلال، وكانت وحدها في الصحراء, — подал голос толстяк, подтвердив мои мысли.

Так, это уже слишком! Я, конечно, понимаю, что в чужой монастырь со своим уставом не лезут, но такого отношения к себе терпеть не в силах!

— Нет! — произнесла чётко и громко, выдернув подбородок из его пальцев.

Отошла на шаг и подняла руки, продемонстрировала кандалы. — Снять!

Лицо патлатого ошарашенно вытянулось. Он смотрел так, словно с ним заговорил столб, а затем откинул голову и громко расхохотался. Никто не поддержал его, но мужчине это совсем не помешало отсмеяться вдоволь.

— الطيور، من أنت? — произнёс он, когда стёр выступившие от смеха слёзы с глаз.

Я вначале подумала, что это опять предназначалось не мне, но когда толстяк не ответил, кое-как смогла из себя выдавить:

— Нет говорить.

Нет понимать. Снять!

Всё же я только три дня как изучала местный язык и витиеватые фразы составлять была не способна.

Лицо патлатого вновь удивлённо вытянулось, он перевёл взгляд на толстяка и что-то у него спросил. Тот ответил, и судя по тому, как долго говорил — объяснял ситуацию моего странного попадания к ним и неспособность понимать и говорить на местном. Во всяком случае, я на это надеюсь.