Гнев гор

Принимать человеческую форму Оливер посчитал не нужным, поэтому примерившись, он в два прыжка достиг шеи мужчины. Брызнула кровь. Человек рухнул назад, зажимая разорванное горло. Второго постигла та же участь, он даже не успел осознать, что произошло. В другой раз охс бы насладился их кровью и силой, но не сейчас. Крыса бросилась обратно к кольцу. Оливер намеревался покинуть обитель света, как можно скорее. Поэтому крыса, сжимая в пасти кольцо, пробралась внутрь панциря. У охса встала дыбом шерсть из-за скопления магии внутри.

Отдав мысленный приказ доспехам двигаться вперед, Оливер ждал, когда они оживут. Радость от того, что все сработало, не была долгой. Вместе с доспехами ожили и охранные големы. Оливер приготовился к бою, с ужасом понимая, что скоро сюда прибудут и церковники, поднятые сетью защитных заклинаний. План покинуть чертоги света без шума с треском провалился.

Глава 11

– Дай нам уйти, – устало попросил Доброгнев. Мужчина обращался к Альмиеру, точнее к его спине.

С некоторых пор остроухий перестал общаться с людьми в башне. Последнее их не расстраивало. За то время, что эльф провел в башне у Туманных топей, все его успели люто возненавидеть. Хотя Доброгнев замечал за собой другое чувство, ему было жаль нежданного гостя. Он видел, что того терзают внутренние демоны, с которыми эльф не в силах совладать.

Альмиер даже не удосужился повернуться к человеку. Поэтому Доброгнев выругался и ушел. Это представление повторялось каждый день.

Оба уже устали друг от друга, но ничего не в силах были изменить. Альмиер не мог отказаться от презрения к людям и к своей слабости, а Зертиша душило бессилие.

Масло в огонь подливали и остальные жильцы убежища. Все желали, чтобы эльф исчез из их жизни. Дошло до того, что болезнь Бьянки называли проклятием, а Доброгнева обвиняли в слабости духа. Мужчина и сам понимал, что идти за девушкой не стоило, но время вспять не повернуть. Доброгнев никому не сказал, что в смерти Бьянки виноват эльф, обострять и так не сложившиеся отношения он не хотел.

Алисия не осуждала его, и не винила ни в чем. Женщина сама ловила себя на мысли, что Бьянку следовала убить еще в башне. Обычно после этого ее мучили угрызения совести, а слезы на глазах не успевали просохнуть. В такие моменты ее успокаивал ребенок, будто чувствуя, что матери не хорошо начинал толкаться, и тогда Алисия вспоминала, что теперь живет не только для себя, но и для своих детей.