Третий день зимы

Никому из его знакомых не было известно, где он находился. Если бы жители города проведали, что он отправился в Храм - они бы изумились. Если бы они узнали, что он отправился туда в одиночестве - они бы испугались до дрожи в коленках. Но о том, что юноша по собственной воле вошёл в Храм, когда цветы стали увядать, никто из горожан и услышать бы не хотел. Не хотел - и не услышал. И поэтому Этельред был предоставлен самому себе.

Но его это ни в коей мере не беспокоило. Этельред не осознавал, где он; не понимал, что если с ним что-нибудь случится, ни одна живая душа не сможет помочь ему.

Он твёрдо знал лишь одно - Эверморн исчезла. Она пропала, не предупредив его ни словом, ни взглядом.

В прошлый раз она вела себя так, как будто наконец повстречала того, кого ждала всю жизнь. Этельред чувствовал себя сказочным принцем, явившимся, чтобы спасти заколдованную красавицу из усеянных шипами зарослей. Когда он покидал её обитель, на него наваливалась тяжесть, превосходившая мраморные громады Храма: он едва мог выносить невозможность крикнуть всему городу, что его сограждане - полные дураки.

Как можно было бояться Феи Храма? Да и какая она фея? Если не замечать её красоты - хотя попробуй, не заметь - Эверморн была самой настоящей живой девушкой, истосковавшейся по человеческому теплу. Все легенды о том, что Фея Храма убивает горожан уже много веков, были полной ерундой: теперь Этельред знал это наверняка. Если бы другие хотя бы раз взглянули в её глаза, они бы с ним согласились. Ведь только человек может испытывать любовь, которую юноша видел в глазах Эверморн - нежно-серых, почти серебристых, чудесного оттенка. .. Каждый день он упивался своим счастьем и не заметил ни единого намёка на то, что оно скоро закончится.

- Эверморн, - шептал он, не находя в себе сил на крик. - Эверморн...

Он медленно повернулся к дверям Храма, скрывающимся за колоннами. От них его отделяло всего несколько метров; но расстояние казалось неизмеримым из-за того, что его наполняла пустота, пустота... Этельред побрёл к дверям, и с каждым шагом слабела его надежда на то, что в тени портала блеснёт светлое платье.

Но только розы, цепляющиеся за лепестки, как разведённая женщина за молодость, белели в темноте.

Этельред протянул к ним дрожащую руку. "Кто знает, - пронеслось у него в голове, - может быть, если я сорву розу, она почувствует, что я здесь, и выйдет..." Но не успел он прикоснуться к цветку, как сухой стебель, словно живой, изогнулся и вонзил в пальцы юноши сразу три шипа.