Третий день зимы

Резкая боль вернула Этельреда в реальность - но только на мгновение. Мысль о том, что Храм гонит его, снова лишила юношу способности ясно мыслить.

Как в бреду, он повернул назад. Десять шагов до ворот Храма казались десятью жизнями - и Этельред обрывал их одну за одной, ставя ногу на землю. Пять шагов... три... один... Последний миг последнего дня последней жизни. Словно упираешь во что-то рукоять меча, а остриём ищешь щель между рёбрами. Хватит ли у него сил сделать последний шаг?..

Нет. Не хватило.

- Эверморн... Эверморн...

И Этельред свалился на камни, потеряв сознание прежде, чем ощутил их холод.

* * *

- Чего же ты ждёшь, сестрёнка? Беги туда, к нему! Затащи его за ноги обратно в Храм, чтобы он не лежал на пороге. Чего доброго, пройдёт какой-нибудь сердобольный человек мимо: в лучшем случае - умрёт от страха на месте, в худшем - растрезвонит всему городу, что проклятая Фея убила ещё одного юношу. Беги, пока не поздно: ты же добрая, ты хотела его спасти - давай, спасай! Он очнётся, увидит твоё лицо и решит, что просто видел дурной сон.

- Зачем? Чтобы ты убила его через два дня?

- Без тебя он не доживёт и до этого срока. Ты слишком сильно привязала его к себе: за сотни лет ты прекрасно научилась этому искусству! Посмотри на него: он уже не придёт в себя. Ему слишком хорошо в мире снов: там ты не с ним, но где-то рядом... Он не променяет свои грёзы на реальность, в которой нет ничего, кроме холодных камней и увядших роз.

- Несчастный...

- Ах, теперь тебе жалко его? Пожалела бы беднягу тогда, когда смотрела на него своими серебристыми глазами так, как будто готова отдаться ему прямо на розовом кусте. Теперь уже слишком поздно: ты поработала на славу, и вот плоды твоих трудов.

- Я делала это для тебя! А ты... упрекаешь меня в жалости? Да что ты знаешь об этом чувстве?

- Ничего! Ровным счётом ничего! И когда придёт время, я убью его со спокойной душой - а не его, так другого. А ты, сестричка, не сердись так; а то морщинки появятся, станешь некрасивой.

* * *

Шёл второй день зимы.

Лиа долго стучала, прежде чем Альфред открыл ей дверь. Девушка поразилась тому, насколько осунулось и потемнело его лицо. Его глаза, очевидно, не закрывались всю ночь, но за долгие часы не увидели ничего утешительного.