Пёс бездны, назад!

Ты где? Я сейчас заеду за тобой. Тебе одной её не найти. А у этих ребят огромный опыт.

Он приехал не один. И не на своей машине. Я с недоумением уставилась на Германа. Этот-то ещё что тут делает? Шёл бы к своей женщине.

– Садитесь, – бросил Верин мужчина.

– Никуда я с ним не поеду! Это вы, это из-за вас произошло! Из-за вашей…

– Артём, успокой свою женщину. Пожалуйста.

Тёма притянул меня к себе и принялся гладить по волосам:

– Лисёнок, ну ты чего… всё будет хорошо…

***

В подвале оказалось сухо, только остро воняло кошачьей мочой.

Бомж постелил ватник, накидал ещё какого-то тряпья.

– Тебе нужно укутаться, – проворчал, протягивая термос, – а то заболеешь.

Осень открутила крышку, налила в неё что-то горячее, вкусно пахнувшее. Чай со смородиной? Глотнула. Закашлялась.

– Много не пей. Он с коньяком. Для сугреву.

– Что?!

«А не всё ли теперь равно?» – вдруг подумала девочка, выпила ещё пару глотков, вернула термос, закуталась в тряпки и закрыла глаза. Ей казалось, что она качается, словно в лодочке.

Кто-то мурлыкнул, прыгнул к ней и потёрся мордочкой о её лицо. А затем сунул ей под нос место с наиболее ярким запахом.

– Фу-у! – Осень отвела тощий хвостик.

Кошка снова начала мурлыкать и тереться. Потом легла к груди и закогтила тоненькими лапками.

«Теперь всё будет хорошо, – думала Осень, почёсывая зверька за ушком. – Я стану бомжом. Мы будем переходить из города в город. Подбирать недоеденные куски шавермы на вокзалах, клянчить деньги и…». У неё никогда не было ни бабушки, ни дедушки, и сейчас девочка вдруг почувствовала, как хорошо быть внучкой.

«Рано или поздно обо мне все забудут. Алиса поплачет… но Алисе я напишу записку и подброшу её под дверь. Алиса хорошая».

И Осень снова расплакалась. Сладкими, умиротворёнными пьяными слезами. Она чувствовала, как по телу растекается жар, и это было очень приятно. Ещё бы глаза не болели так сильно.

«А Виталик будет жалеть… Ему обязательно станет стыдно. Он поймёт, как плохо поступил… И будет приносить цветы… А с Камиллой они всё же красивая пара… Пусть будут счастливы.

Пусть все будут счастливы. Без меня».

По щекам катились слёзы, и Осени казалось, что пещеру заполняет озеро. «Но я не умру, нет… мы будем странствовать с бомжом… И это будет хорошо».

– Как тебя зовут? – прошептала она хрипло, с трудом разлепляя губы.

– А как тебе хочется, так и называй.

Бомж сидел, ссутулясь. Его облепили кошки, одна из которых топталась на голове, словно задалась целью расчесать седые, спутанные волосы.