Один вздох до рассвета

Потом ударил Металлия и… – Она осеклась, потом добавила: – Они так и не разняли рук…

Несколько мгновений длилось тяжелое, серое молчание. Потом заговорил Кунсайт, который так и не обернулся.

– Я завидую Энду, – медленно сказал он. – Встретить свой последний миг рядом с той, кого любишь… Счастливая смерть.

Он помолчал, потом спросил странно хриплым голосом:

– Они не… мучались?

– Они умерли быстро, – тихо ответила Сатурн.

– А наши… – Кунсайт тяжело сглотнул, запрокинул голову, потом резко опустил ее. – А принцессы Внутренних планет? Как умерли они?

Тишина медленным жидким льдом затопила пространство.

Наконец Плутон заговорила.

– Они были воинами, милорды, – ее слова падали тяжко, как гири. – Они знали, на что идут.

– Как они умерли? – обернувшись, бесцветным голосом повторил Кунсайт. – Их убила Берилл?

– Нет, – Плутон опустила глаза. – Нет, не Берилл.

– Металлия?

– В каком-то смысле.

– В каком? – Первый Лорд был неумолим.

Сецуна вздохнула.

– Металлия всегда действует чужими руками.

– Чьими руками он действовал на сей раз?

Воин Времени не ответила.

– Они умерли быстро или… Им было больно?

Молчание.

– Как они умерли?

Молчание.

– ЛЕДИ ПЛУТОН!

Сецуна резко вскинула голову, и все вздрогнули. Ее темно-вишневые глаза пылали, как жерло вулкана, и пурпурное сияние медленно окутывало высокую фигуру.

– Хотите знать, как они умерли? – глубоким тихим голосом спросила она. – Хотите знать, против кого не смог сражаться Эндимион? Кто был козырной картой Темной Королевы?

Она глубоко вздохнула и пугающе-спокойно сказала:

– Хорошо.

Воительница Плутона перехватила древко своего жезла и занесла его над каменным порогом Врат Времени. Гранатовый шар замерцал тревожным багровым светом. Она обернулась:

– Я вызову на поверхность вашей памяти все, что было там погребено. До самого дна. И вы узнаете – вы увидите – что произошло на самом деле.

Она горько вздохнула и едва слышно добавила:

– Простите меня.

И с силой ударила жезлом о камень.

Багряный кристалл отозвался гулким звоном и залил темноту ослепительно-яркими лучами цвета свежей крови. Они вонзились в мозг острой болью, распарывая сознание, как бритва. Они ударили в сердце эхом страдания, безумия и ярости.

Эхом агонии.

***

… Это просто не могло быть реальностью. Никак не могло. Иначе пришлось бы допустить, что мир помешался.

Все и впрямь напоминало лихорадочный бред.