Отражения. Миттельшпиль

Я решила, что это и правда был намек, прикрыла глаза, глубоко вдохнула теплый, влажный, пахнущий растениями воздух — и попыталась почувствовать все, что было здесь, под стеклянным куполом, над которым сейчас висело низкое, холодное небо.

Не то, чтобы магия давалась мне легко. Она сопротивлялась. Мне каждый раз нужен был миг, чтобы поверить в себя — и в то, что мир отзовется. Это было похоже на прыжок в полынью, на шаг в неизвестность, на паденье спиной вперед со сцены, на веру — тебя поймают сотни рук и не дадут упасть головой об пол.

Мир отозвался. Не сразу, я даже успела испугаться, что у меня не получилось, но он отозвался.

И стал чуть другим. Как тогда, в катакомбах.

Вдоль тропок и вокруг клумб загорелись тонкие нити Силы. Они были едва заметны, словно кто-то осторожно провел по бумаге тонкой кистью, окунув ее кончик в золотые чернила. И еще они пульсировали, а у меня от этого начинала кружиться голова.

Мир откликнулся — и отдавал куда больше, чем я могла взять. Об этом, кстати, было в трактате о связях: одно влекло за собой другое и следующее за ним, а те — новые и новые связи, переплетенные между собой, как рыбацкая сеть.

Человеческий разум не мог отследить весь узор вероятностей — только его часть, ту, на которую хватало опыта, чтобы выстроить предположения и согласовать их.

Нити пульсировали там, где переплетались с корнями растений или поднимались вверх по стволам и стеблям. Я заставила себя не думать о том, что будет, если потянуть за одну, подцепить и вытащить ее из цветка — что станет с этим цветком?

Забавно, подумала я, осматриваясь, что в катакомбах сияние Силы было бледным и не давало тепла, а здесь все дышало золотом и зеленью, грело, как солнечное пятно на паркете.

Зачерпывай эту силу, тяни, дыши ею — и чувствуй, как проходит сквозь тебя пьянящее могущество!

И никакого холодка вдоль спины!

Я мотнула головой, отгоняя эти мысли. У меня была цель — совсем другая, и мне понадобилось усилие воли, чтобы вернуться к ней и ухватиться за нить, которая была мне нужна.

Иначе, пожалуй, я рисковала раствориться в мире, который отозвался на мою волю, и упасть на землю, чувствуя каждый листик и каждый лепесток, каждый корень, уходящий в тонкий, не больше полуметра, слой земли.

Мир чуть притих и уже не казался мне оглушающе огромным.

Леди Альбской не было у фонтанчика — зато вода в нем искрилась золотом, не было ее и в лаборатории — закрытую дверь оплетала сеть заклятия, запрещающего входить тем, кому не давали прямого разрешения на это.