Отражения. Миттельшпиль

— А если это окажется тем, что отведет от него беду? — спросил он серьезно и тихо.

— Тогда почему бы тебе не сказать ему прямо? — парировала я.

И поежилась — стоять было холоднее, чем идти, мороз тут же забирался в рукава и за воротник.

— Хммм, — он сощурился. Черты лица уже начинали растворяться в сумерках. — Потому что есть причины не говорить прямо о некоторых вещах?

— Это подло, Кондор.

— Подлостью было бы подставить кого-то под чужое колдовство, — ответил волшебник и чуть подтолкнул меня вперед, положив руку на плечо.

— Или рассказать о том, что может навлечь на него беду. Пойдем. Ты правда не делаешь ничего предосудительного, и если все… будет в порядке, то я сам…

Я повернула голову к нему и спросила:

— Ты подозреваешь, что Габриэль мог тебя подставить? Сдать тому волшебнику?

Даже сквозь сизый сумрак я видела, как на лице Кондора проступило удивление. Он ответил не сразу, мы успели сделать несколько шагов в странном, тягучем молчании.

— Мастер Моррис — последний человек, кого я буду подозревать в предательстве, леди Лидделл, — сказал Кондор, наконец, чуть глухо — мне пришлось напрячь слух, потому что на переулок рядом как раз повернула карета.

— И в том, что он может кому-то намеренно навредить. Я бы хотел, чтобы он держался подальше от всего этого, но…

— Но поэтому ты оставил на его попечении попаданку с отшибленной памятью!

— Как ты сказала? — он снова повернул голову в мою сторону, а заодно поймал мою руку и положил себе на сгиб локтя. Видимо, чтобы я никуда не сбежала. — Смешное слово.

Нет, я оставил Бриджет с ним, потому что не знал, что делать в тот момент. У меня, знаешь ли, была другая девица, с которой происходило что-то странное и которой я должен был помогать.

Я поджала губы: возразить было нечего.

— Так что я поступаю так, как поступаю, не из злоехидных побуждений, дорогая леди Лидделл, а лишь потому, что, увы, не все в этом мире идет так, как я бы того хотел, — последнюю фразу он произнес так, словно сам с ней соглашался — и удивлялся этому факту. — И я уже даже почти принял это, — добавил Кондор еще более задумчиво, а потом вдруг сменил тему.

— Леди Аннуин прислала мне приглашение. Так что, надеюсь, в этот раз я не оставлю тебя одну в дворцовом серпентарии.

До дома мы дошли, когда уже стемнело. От прогулки и от разговора стало легко: я надышалась морозным воздухом и все дурное, тревожное, тяжелое выветрилось из головы. То, для чего Ренар утром вытащил меня к берегу, наконец, мне помогло. И Кондору, возможно, тоже.