Зверь и я

Но не смогла найти там ни единого местечка, которое не провоняла бы волками. Рыча и фыркая, львица покинула грот, сетуя на свою кошачью судьбу маленькому хорьку.

Она уселась на берегу прямо у кромки воды и брезгливо трогала лапой воду. Фу, мокро и мерзко. Только звук забавный: хлюп-хлюп!

— Дзынь! — когти львицы царапнули что-то в морской волне.

Львица подгребла к себе лапой странное белое насекомое. Очень похоже на бабочку, но тяжелое. Может, это такая морская бабочка? Львица понятия не имела, что за звери обитают в этом море.

Везет же ей в последнее время на незнакомых тварей! Кошка вздохнула и легла на гальку, уткнувшись носом в белое маленькое насекомое. И в эту же секунду в ее голове закружился новый калейдоскоп из ярких воспоминаний.

Это не насекомое, а заколка! Она взяла его с сухонькой старой ладони и долго рассматривала на собственной ладони. Бабочка из заговоренного жемчуга с невесомыми крылышками из ажурного кружева выглядела волшебно. Рядом детский смех, возня. Шелковистые волосы маленькой хохотушки.

— Мама, это мне? — вертелась рядом маленькая егоза.

И она заколола ей волосы бабочкой. Дочка крутилась у зеркала, оценивая свою новую прическу и заколку. Девочка была довольна, и она тоже…

Львица заколотила хвостом и подскочила на лапы, пристально их разглядывая. Нет, лапы, как лапы — привидится же. Без когтей и сильных мышц — как выжить?

Заколку она еще раз обнюхала, пытаясь запомнить родной запах. Но их на заколке было несколько и они все смешивались причудливым образом.

Не смотря на твердую уверенность в том, что она умеет плавать, львица очень неохотно заходила в воду. Только вера в то, что там ее детеныш, заставляла ее упрямо двигать лапами.

***

Едва ужасные волки, скаля свои огромные пасти, обступили полукругом Тодора, Элазар скрылся из виду.

«Хорош вожак, боящийся взглянуть в лицо смерти и ответить за свои поступки», — горько подумал Тод.

Зато взамен предводителю чудовищ, в зале быстро появилась красная волчица. Она безумно хохотала, прячась за спинами тех оборотней, что оставались в человеческом обличье, и оттуда сыпала угрозами на голову Тодора и всех его приспешников, называя его бывшим альфой. Мужчину ее слова мало тревожили, его волновала только хрупкая жизнь девочки, сейчас полностью находившаяся в его лапах.