Зверь и я

Тодор заставил себя уйти, не зная, чего ожидать от вспышки гнева, готовой вырваться наружу. Его соплеменники и, что еще ужаснее, соплеменницы, гибнут сотнями на войне, а в мирное время они устраивают забавы, где калечат женщин. Зверь внутри выл, человек снаружи скрежетал зубами.

— Позволь, помочь, — стоило только ей сделать шаг, как он подхватил ее под руку, чтобы помочь опуститься в мягкое кресло, стоящее неподалеку.

“Вот же хорош: зная, что у нее травмирована нога, предложить танцевать! Хорошо еще, что не побегать под луной”.

— Тодор, может не стоит, — она попыталась отказаться от помощи и испуганно вжалась в спинку кресла, стоило ему только взяться за подол ее платья. С чего вдруг такая скромность? Сама же сказала, что все женщины в их мире носят платья до колен, а ему большего-то и не надо. — Я попрошу Ивет, она поможет.

— Не сможет. Только полярные волки обладают целебной силой. — Тодор врал, причем безбожно, надеясь, что правду она никогда не узнает. Но отступать было уже поздно, его ладонь крепко схватила тонкую женскую щиколотку.

Держа аккуратно ее ногу, мужчина приподнял сатиновый подол, который она тут же подхватила и скомкала на коленях. Переместив свою руку по бархатной коже вверх к икре, вторую он занес над раной на голени. На нежной коже виднелись небольшие ссадины и неглубокие порезы — раны не страшные, но точно доставляющие дискомфорт.

Альфа чувствовал, что она каким-то образом уже обработала рану, но как ни старался не мог понять, чем.

Запах был не знаком, и даже казался чужеродным. Конечно, слюна волка была бы гораздо целебнее любых магических манипуляций, но пострадавшая это вряд ли бы одобрила. Вместе с искрами магии он старался передать ей тепло, чтобы ускорить регенерацию тканей. Пусть и не заживет как на волке, но станет гораздо терпимей.

Он продолжал слегка поглаживать ее голень, согревая, хотя, признаться честно, в этом уже не было никакой нужды. Но отпускать не хотелось, не смотря на всю абсурдность ситуации, предводитель всех волков продолжал сидеть у ног обычной женщины.

Виктория сидела в кресле, отведя от него взгляд, но по тому, как по ее щекам расползался румянец, он знал, что ей доставляют удовольствие его прикосновения. Стоило Тодору случайно коснуться ее колена, как она вспорхнула с кресла перепуганной пташкой, и он тут же поднялся следом. Как раз вовремя. Пташка, едва не потеряв равновесие, схватилась за лацкан его жилета и замерла.