Гори, огонь! Меня не тронь!

Лесава куталась в душегрею, но руки почему-то продолжали дрожать, а зубы постукивать. В горле резало то ли от холода, то ли от душевной боли.

Хорош был князь. «Только не твой!» - шепнуло ей сердце, и Лесава прикусила губы зубами, чтобы не расплакаться. Вот казалось бы – видит человека она во второй раз в жизни. Да и поговорить удалось всего ничего. Тогда почему же сердце так стонет и рыдает, словно расставаясь с самым дорогим человеком в жизни?

- Еще свидимся, - сказал вчера Белогор при прощанье.

Лесава поклонилась, сделала пару шагов к дому и оглянулась.

Князь стоял, не уходил, смотрел на нее с такой тоской, что у девушки сердце в груди заколотилось как ненормальное. Лесава бросилась в дом, словно за ней гнались, и прижалась к стене в сенях, едва не уронив на пол висящую там борону. И потом всю ночь ей снились ее безумные сны. Но сегодня голос неведомой женщины, по-прежнему с тоской зовущей ее куда-то на на неведомую поляну в лесу, то и дело перебивал другой голос – тихий и рассудительный мужской. И хотелось бежать на этот голос – через буерак и лесную чащобу, бежать со всех ног.

Князь Тихомир опирался на плечо своего будущего зятя. Вчера вместе с мазями принесла ему Лесава укрепляющее зелье – не хотел правитель светличей перед подданными своими позориться, хотел стоять твердо, но сил у него было мало. Сердце обливалось у Лесавы кровью – ох не жилец князь Тихомир, ох не жилец! Скоро, скоро придет за ним Род, и вложит князь свою руку в руку бога, который поведет его стылой дорогой за порог родного дома, за ворота, за синие луга, далеко поведет, отсюда не видно!

- Готов ли ты, князь Белогор, принести клятву? – спросил жрец у жениха.

Премислава стояла тихая и только глазами в жениха стреляла да усмехалась краешком рта. И не только в него стреляла. Видела Лесава, что младший княжич нравился Премиславе не меньше жениха, а то и больше.

Буеслав стоял, расправив могучие плечи, и водил прищуренными глазами по толпе, высматривал кого-то. Лесава спряталась за спину Раски, когда княжич повернул голову в ее сторону.

Не дай боги с ним снова столкнуться!

- Готов! – глухо, но твердо произнес Белогор, и Лесава, которую полоснула по сердцу горечь, с какой князь это произнес, опустила глаза. Ей самой от рези в горле было даже трудно дышать.

- Говори!

- Клянусь, что не будет у меня иной жены, кроме дочери князя Тихомира, - произнес, как выдохнул, Белогор. – Клянусь, что не возлягу я с другой на ложе брачное.