Сколько волка ни корми

— Впервые такую похвалу в свою сторону слышу.

— Почему это? — выгибает бровь Вран. — Не приняты у вас любезности, что ли?

И замечает: Бая с дюжим любопытством на его бровь приподнятую смотрит.

— Не умеешь так? — спрашивает он. — Хочешь, научу? А ты меня за это...

Бая снова хохотать начинает.

Ну да, бровь научить вздёргивать за сопровождение в племя лютов — обмен, конечно, неравноценный, но попробовать стоило.

— Вижу, весело тебе со мной, — меняет подход Вран. — А с глупым или плохим человеком разве по-настоящему весело будет? Может, не замечают твоей улыбки, потому что улыбаешься ты мало со своими, Бая? Ты возьми меня с собой, я тебе каждый день смехом раскрашу, с утра до ночи смеяться будешь.

— Как будто правда с душой неупокоенной повелась, — говорит Бая, отсмеявшись. — Те же приёмы, то же зубов заговаривание. Ничего мне рассказать не хочешь, Вран из Сухолесья?

— Второй раз уже меня с нечисткой сравниваешь, — отвечает Вран. — Может, нравятся тебе просто нечистки?

— Может, и нравятся, — отвечает Бая вдруг.

— В тех, кого вы нечистками кличете, ничего плохого на самом деле нет. Если ты к ним хорошо относишься, то и они вреда тебе никакого не причинят.

— В разных мирах мы с тобой как будто живём, красавица, — тянет Вран. — Впервые такие вещи о нечистках слышу... Впрочем, я для всего открыт — и для мира твоего особенного тоже. Возьми меня туда, а? Видишь же, уступчивый я, понятливый, никого не обижу, ни люта, ни нечистку.

Даже когда тебя за нечистку принял, ни словом, ни делом тебе не навредил. Лесной я по духу...

— Коли лесным по духу был бы, то в лесу бы и родился, — качает головой Бая. — Природа всех безошибочно по своим местам распределяет, исключения редко бывают. Вот скажи мне, только честно, без прикрас и слов закрученных — зачем тебе это? Зачем к нам идти?

Строгой Бая снова становится, без всякого смеха в глаза ему смотрит. И чувствует Вран: да, сейчас лучше правду сказать, пусть не такую красивую, пусть не такую трогательную.

— С раннего детства моего вся деревня уверена была, что в лютого мне обращаться суждено. Долгая это история, несколько поверий у нас есть, и все я их собрал. Только оборотнем так и не стал. А хочется. Веришь, нет — просто хочется. Когда с младенчества тебе одно внушают, а потом всё рушится, разве можно такое своим местом назвать? Не...