Закатная звезда Мирквуда

 

— Llie halcin⁷? — не спеша отпускать руку, он согревал её своим теплом.

— Ron oio ring⁸, — не решаясь поднять взгляда, Андунээль смотрела на свои пальцы сжимаемые Владыкой и не могла понять себя. 

Сколько раз она находилась наедине с эльфами и людьми? Сколько держала кого-либо за руку, поддерживая или исцеляя? Почему именно сейчас мысли замирали, подергиваясь туманной дымкой? Означало ли это, что Трандуил пытался проникнуть в её разум?

Плавно высвобождаясь из ослабшего захвата, она взяла бокал и тут же сделала глоток вина.

Затем ещё один. Вернуться к ужину ей показалось верным решением. Но вскоре с основными блюдами было покончено. И тогда, отклонившись на спинку кресла, Владыка с показным безразличием заговорил. 

— Вы быстро нашли общий язык с Леголасом, — задумчивость, разбавленная легкой иронией, скрывала его истинные чувства. — Настолько, что он дал вам обещание.  

Не донеся виноградину до губ, Андунээль замерла. Ему было интересно, станет ли она лгать или попытается отвертеться иным способом.

Но она приятно удивила его. Глядя в глаза, она признала ровно то, что он уже слышал от стражника. 

— Я пыталась отговорить его. 

— И это было бесполезно, — протяжный вздох вырвался из его груди. — Я знаю, Андунээль. Знаю, — держа в одной руке бокал, пальцами свободной он на пару мгновений сжал переносицу, будто унимая головную боль. Вот только всё было не так просто, когда головной болью является собственный ребенок. Справившись с минутной слабостью, он нашел в себе силы улыбнуться эллет.

— Но так у вас хотя бы будет образец яда. Вам стоит радоваться. 

— Теперь я буду это делать, зная, что не нужно опасаться вашего гнева, aranya⁹, — учтиво кивнув королю, она, наконец, отправила виноградину в рот.

Пользуясь полутенью отбрасываемой креслом, она заново открывала для себя черты его лица. Сейчас, когда они были одни, с него слетела тень высокомерия и надменности. Не было так же и холодности, безразличия, которыми он отгораживался ото всех.

Ей хотелось бы знать, что занимало мысли Владыки, когда меж его сведенных в задумчивости бровей пролегла морщина. Какие картины рисовал его разум, когда взгляд голубых глаз, разбавленных сиянием сверкающих в них серебряных звезд, был невидяще устремлен перед собой? Что заставляло уголки его губ едва уловимо опускаться вниз?

Андунээль была сметена. Она не понимала саму себя, в то время как вниманию Владыки к своей скромной персоне объяснение находила.