Закатная звезда Мирквуда

Как она должна была реагировать на его тонкие полунамеки? Стоило ли читать между строк эту книгу, или подобного рода чтение искажало смысл текста? 

— Порой мне кажется, что гневаться на вас я не в силах, — неясная ухмылка на миг искривила уголок губ eglan¹⁰. 

И пока эллет гадала, значили ли что-то его слова, он допил вино и плавно поднялся на ноги. Оставаясь в кресле, она наблюдала, как он неспешно двинулся вокруг стола. 

— Ваши слова можно понять по-разному, — осторожно начала она развивать мысль, болтая вином в бокале.

— Хотели ли вы обозначить ими меня, как недостойную даже вашего гнева. Или подразумевали, что моё поведение не доставляет вам хлопот? 

Чувствуя, как король остановился за её креслом, она едва сдержала судорожный вздох, заставляя себя оставаться спокойной. Стоило быть осторожнее со словами. Но теперь было поздно. 

— А может статься и так, что оба ваши варианта не верны, — вкрадчивый голос раздался почти что над изящно торчащим из распущенных волнистых волос кончиком уха.

— Что есть третий? Единственно верный. 

Опустив локти на спинку кресла, Трандуил смотрел на замершую эллет, и взгляд его против воли скользил по нежной коже щеки к чуть пухлым плотно сомкнутым губам. 

— Владыка, я…, — растеряв слова, она опустила взгляд и увидела, как подол его мантии накрыл темно синюю ткань её. Символизм произошедшего настораживал.

— Давайте договоримся кое о чём, Андунээль? — будто бы не чувствуя её волнения, он оттолкнулся от кресла и вернулся на своё место, откуда мог видеть, как в изумрудных глазах, отражавших пламя свечей, застыло напряженное ожидание.

 

Прежде чем обозначить договор, он в который раз за вечер наполнил бокал и, пригубив, широко улыбнулся. 

— Выдохните. Как в ту ночь, когда вы сорвали ветвь жасмина, посаженного моими руками, и закрепили её в волосах, — медленно произнес он, безошибочно ловя взгляд эллет. — Волшебный аромат нежных цветов до самого утра дурманил мой разум. 

Андунээль слушала и делала выводы, очарованная интонацией низкого голоса синда.

Он мог остановить её в ту ночь, мог запретить ей, но он даже слова не произнес. Просто молча стоял и смотрел, как она тянется вверх за веточкой, непосредственная в своем желании заполучить любимые цветы. Много ли было тех, кто имел право их срывать? Кто мог безнаказанно сделать это, а потом смотреть ему в глаза? И почему ей выпала эта честь? Так много вопросов и ни одной подсказки.