Чайка с острова Мираколо

Огромный, словно ковчег, «Бученторо» золотой скалой воздвигся посреди моря. Сразу стихли смех и разговоры, только слышно было, как на ветру хлопали флаги. На алых полотнищах в вышине извивались крылатые грифоны.

Каюсь, речь нашего дожа я пропустила мимо ушей, так как всё время тревожно прислушивалась к дыханию моря. Уверена, что эта речь была хороша — дож умел говорить и знал, как привлечь внимание публики. Но здесь ему приходилось иметь дело не с людьми, а с древней стихией, поведение которой предсказать невозможно.

Мне казалось, что в тихих шлепках волн о борт корабля звучала насмешка. Темные отмели Дито лениво дремали под изжелта-серым небом, в котором еле был виден узенький серп луны. В густой тишине, насыщенной ожиданием, слова дона Соранцо звучали особенно веско; они падали в воду, как камни. Но стоило ему умолкнуть, как отмель взорвалась криками. Это с земли поднялась чаячья стая. Можно подумать, что они из вежливости ждали окончания речи. Меня снова прихватило ознобом, и вспомнился шорох мертвых чаячьих крыльев.

Вот дон Соранцо вытянул руку — и маленькая золотая звезда сорвалась с его пальцев, канув в набегающую волну. «Бученторо» вдруг задрожал, как живой, жёсткая палуба ткнулась мне в колени. Я слепо вцепилась рукой в парапет. Тем временем двое слуг подскочили к дожу и подхватили его под руки, не дав старику упасть. Резкие крики чаек смешались с испуганными голосами людей. Не глазами, но всем существом я почувствовала, как в глубине под глянцевой волнистой поверхностью от нашей галеры расходились светящиеся круги.

Постепенно они истончились и угасли, не достигнув берега. Море приняло наш подарок. И затаилось.

***

Когда «Бученторо» после церковной службы на острове вернулся в гавань, небо уже окрасилось в теплые охристые оттенки, а лагуна блестела, словно расплавленное стекло. Я с нетерпением ожидала высадки, мечтая о чашечке горячего чая с миндальным печеньем, но галера вдруг встала на якорь напротив широкого устья Большого канала.

Оказалось, все ждали начала регаты, про которую я совсем позабыла. Между двумя баржами протянули веревку с привязанными к ней флажками, обозначив линию финиша.

Самые искусные гребцы Венетты должны были провести свои гондолы по Большому каналу до самого устья. Этот водный путь был самым удобным для гонок, так как, во-первых, он был достаточно широк, а во-вторых, знатные дамы и синьоры могли следить за гребцами с балконов палаццо, постороенных у воды.