Чайка с острова Мираколо

Чужой гондольер, впрочем, тоже не горел желанием плести долгие речи. Подведя лодку поближе, он скороговоркой прошептал:

— Если хочешь получить известия от людей, которым ты небезразлична, приходи к церкви Святой Марины сегодня после третьего часа.

— От каких еще людей? — растерялась я.

Но мужчина, сделав свое дело, снова активно заработал веслом. Его гондола грациозно развернулась на пятачке и вскоре затерялась среди других судов, спешивших по каналу. Я осталась на пристани в одиночестве. Сначала я подумала, что это Энрике, изнывающий от скуки в Патаве, прислал мне весточку таким необычным способом.

В Венетте такие обычаи были в моде. Некоторые женихи устраивали под окнами возлюбленных целые представления, с музыкой и серенадами. Однако раньше я не замечала за Энрике склонности к экстравагантным поступкам. А если не он, тогда кто?

На террасу выполз один из лакеев, и я, очнувшись от мыслей, заторопилась. Нельзя было терять ни минуты! Скоро вернется донна Арсаго, и нам с Инес снова придется коротать вечер за вышивкой, слушая тиканье старых часов на камине.

Странный гондольер с его поручением тут же испарился у меня из памяти. Не хватало еще бегать по тайным свиданиям! На сегодня у меня были другие планы.

Тихо, сторожась каждого шороха, мы с Инес поднялись по черной лестнице на верхний этаж. В коридоре никого не было. Сюда выходили несколько дверей — высоких, двустворчатых, отделанных бронзой и полированным деревом.

— Вот эта дверь ведет в Зал Масок, — шепнула Инес.

Так называлась кунсткамера дона Арсаго.

Ключ в замке послушно повернулся, дверь еле слышно скрипнула — и мы вошли.

Комната была маленькой и восьмиугольной, со стеклянным потолком в частой свинцовой оплетке. Из-под купола падал мягкий рассеянный свет. Полы были сделаны из дерева, старые и порядком потертые. Матово поблескивали прозрачные дверцы шкафов, за которыми лежали разные изящные безделушки. Блестела мозаика с кусочками золота и смальты, украшавшая стены. Четыре стены, через одну, были заняты шкафами. Между ними в проемах висели высокие старинные зеркала, глядевшие прямо друг на друга.

От созерцания их мутной туманной глубины делалось не по себе.

— Почему комната называется Зал Масок? — спросила я шепотом. Тишина здесь висела такая, что было страшно нарушить её даже дыханием. Инес молча показала наверх. Я подняла глаза и вздрогнула от неожиданности.

Со стены на меня смотрело белое алебастровое лицо, искаженное яростью. Второе лицо пялилось с другой стены. И ещё одно, и ещё...