Чайка с острова Мираколо

Той осенью одна венеттийская галера вернулась из торгового плавания в Каффу и привезла в своем трюме черных крыс, которые распространили заразу. Незнакомые с новой напастью, медики мало чем могли помочь. Больные умирали прямо на улицах, их тела плавали в каналах. Священники в церквях призывали к покаянию и обличали погрязших в роскоши богатеев, навлекших на всех гнев Божий. Напуганные массовыми смертями, венеттийские власти распорядились вывозить жертв чумы на ближайший остров Санто-Спирито, который жители быстро переименовали в Лазаретто.

Туда свозили всех — мертвых, умирающих и даже тех, кто казался здоровым, но вызывал подозрения. Условия содержания больных были так ужасны, что многие бросались в воды лагуны, предпочитая утонуть в волнах, чем оказаться на проклятом острове. Днем и ночью Лазаретто тонул в клубах дыма от сжигаемых тел. Люди шептались, что кое-кто тайком пробирался оттуда обратно в Венетту.

Город был охвачен пароксизмом отчаяния, подозрительности и ненависти к себе. И вот однажды ночью на Лазаретто вспыхнул страшный пожар, не оставивший никого в живых.

Рыжее зарево целую ночь освещало город. Венеттийцы смотрели на него со смешанным чувством вины и облегчения.

После этого чума отступила. О пожаре напоминали лишь обугленные почерневшие руины. Рыбаки обходили этот остров далеко стороной. Говорили, что над ним до сих пор слышны стоны и плач неупокоенных душ, вынужденных скитаться над лагуной. В конце концов, проклятый остров постепенно скрылся под водой и больше не маячил немым укором перед глазами Венетты.

Но с тех пор в годовщину той страшной ночи по всей Венетте звонили колокола, и в каждом доме — от патрицианского особняка до последней нищей лачуги — зажигали лампады, свечи и факелы в память о невинных душах, погибших тогда от огня.

Сотни, тысячи огоньков озаряли извилистые calle и маленькие campo. Большой канал весь превращался в огненную реку. Некоторые верили, что по этой светящейся дороге, протянувшейся через город, бедные призраки Лазаретто на одну ночь могли вернуться домой.

Традиция неукоснительно соблюдалась каждый год. Даже сейчас, когда дож медленно умирал в Золотом дворце, а будущее города было таким же смутным, как туман, висевший над лагуной, веселье в городе било ключом. Музыка и веселье были испытанным способом отвлечься от любых проблем. Террасы многих домов украшали праздничные шесты, увитые цветами и лентами. Этот знак извещал, что в доме готовится вечеринка, к которой мог присоединиться любой желающий.