Евсения

– Стах, так что же это получается? Кого я в итоге со службы «уволила»?

- Ну-у… - неожиданно расплылся мужчина, - Получается, что вольную ты дала предпоследнему незаконному владельцу Кентаврийской Омеги, лишившему магии твоего бывшего родственника. За что вскоре он и получил новое место жительства и гордое имя «бер». Хотя, могло быть и в другом порядке. Кто ж теперь нам ответит? А Ольбегу в результате, от этого собирателя хамровой живописи досталась священная подкова.

- А что это за… «хамровая живопись» такая? – с трудом воспроизвела я неясное слово.

- Да, обычные картины, - скривился, выпрямляясь в полный рост мужчина. – Правда, запрещены в Джингаре, а значит и здесь, в Ладмении, тоже – в черном списке у Прокурата. Их в свое время написал один, очень талантливый художник. А вся канитель с этим запретом, «хамром», по-арабски, и началась с того, что служил он евнухом при султанском гареме.

- Стах, говори яснее, - нетерпеливо нахмурила я лоб.

- Так я и говорю, что запечатлевал он на своих полотнах тех, при ком служил.

И все бы ничего – если б потом картины эти не стали доступны восторженной публике вне стен дворца. Все двадцать восемь штук.

- А если, еще… яснее?

- Рисовал он султанских жен и наложниц в их естественной среде – на подушках, среди цветов и в тому подобной обстановке. А те, от скуки, ему в тихушку позировали. Причем, в обнаженном виде. Они же не знали, что автор коллекции, вдруг, захочет широкой известности?

- А-а-а… - тоже широко открыла я рот. – Обнаженные дамы, значит?

- Ну да… Вставай, Евсения, пошли.

Хватит с нас на сегодня вопросов и ответов, - подтянул меня за руку мужчина, но, меня, вдруг, ступор накрыл:

- Погоди, погоди. А вот та дама, что проявилась, как морок в моем доме, она могла быть из той, запрещенной коллекции? Как ты думаешь?

- Я сейчас не совсем понял?

- Ну-у, вот эта… О-ой… - Любоня, проходящая мимо с полотенцем в руке, на миг замерла, потом окинула спокойным, оценивающим взглядом уже знакомую «соперницу» и со вздохом констатировала:

- Срам-то, какой, Мокошь - благочестивица.

- О, госпожа души моей, ты, несомненно, гораздо ее лучше. И местами даже…

- Пасть свою похабную закрой. Стах, а ты на вопрос мой ответь.

- Да. Вполне могла, - изумленно повернулся ко мне мужчина. - Я видел несколько копий других картин из того же собрания в одном… музее. Стиль тот же, да и выбор натуры. Евсения, а…

- Ага… - оторвала я взгляд от, во второй раз, с позором тающего морока.