Воздух пахнет миндалём

– Официального объявления ещё нет, но оно не за горами. Я ухожу с ними. Я буду сражаться за нашу землю, за тебя и за Отто. А когда я вернусь, ты накроешь на стол, и мы вместе отпразднуем нашу победу.

Мать опускает лицо в ладони. Отто понимает, что она беззвучно плачет, вот только не знает – это слёзы горести или облегчения?

Отец собирает вещи. Мать неподвижно сидит на табурете. Перед тем, как уйти, отец останавливается напротив неё, заставляет встать. Они смотрят друг другу в глаза, а Отто смотрит на них и не верит, что утром они с мамой останутся вдвоём.

Наконец-то, они останутся вдвоём.

– Ты будешь ждать меня, – утверждает отец, а затем впивается в губы матери со звериной страстью.

Отто видит, как его крупные волосатые руки скользят по маминым бледным ногам, как они задирают халат и юбку, как лопаются резинки на мамином белье. Отто смотрит и не может закрыть глаза. Обеденный стол глухо стучит в стену. Ложечка позвякивает в сахарнице. Мама не издаёт ни звука.

Когда всё заканчивается, Отто видит улыбку на её губах.

И без того едва шевелившийся город замирает. Мужчины постепенно покидают его, оставляя женщин, детей и стариков. В школе только и разговоров, что о надвигающейся войне. И все – с придыханием, гордостью, трепетом.

Отто встречает Лизу в коридоре – она теперь тоже учится здесь.

– После уроков, на нашем месте, – шепчет она, проходя мимо.

У Отто закипает кровь. Он-то думал, что теперь ей не ровня: она ведь старше, у неё новые друзья среди одноклассников, куда Отто с ними тягаться.

Он ещё не знает, что они и впрямь из разных рядов. Только это она – не ровня чистокровному арийскому мальчишке.

В её стране темно от грозовых облаков. В их чернильной мякоти искрят затаившиеся молнии, а циркачи попрятались в повозках и шатрах. Только маленький оркестр из тех же разрисованных паяцев играет марш.

– Намокнем, – волнуется Отто, указывая на облака.

Лиза кивает. Ветер треплет ее форменную плиссированную юбку и белую ленточку в косе. Они заходят в шатёр, садятся в первом ряду.

На манеже дрессировщики в серых кителях офицеров Вермахта заставляют прыгать болонок через горящие кольца.

– Мой отец ушёл на фронт, – шепотом признаётся Отто.

– Мне жаль, – отвечает Лиза.

– Да нет, так даже лучше.

Они никогда не говорили об этом, хотя Отто много раз хотелось. Но ему казалось, что этот разговор – всё равно, что помочиться в графин, из которого пьёшь.

– Скорее бы всё это закончилось, – шепчет Лиза, и на арену выходит клоун с усиками-щёточкой.