Tabula rasa

Я поднялся, чуть пошатываясь, и начал тщательно приводить себя в порядок – никто из них не должен заподозрить, что я снова научился видеть кошмары.

– Милый, – сказала Лорелей с металлическими нотками в голосе, – тебе все равно придется нам подчиниться. В здравом уме и твердой памяти, или нет. Это уже неважно. Хотя, пожалуй, играть свою роль ты сможешь гораздо хуже, зато проблем с тобой станет куда меньше. – Она презрительно щелкнула пальцами.

– Ты станешь игрушкой, идиотом, твое сознание будет просто белым листом бумаги – чистой доской, на которой мы напишем все, что нам будет угодно. По сути, ты вынуждаешь нас совершить еще одно убийство – твоего сознания. И знаешь, милый, не такой уж это безболезненный процесс, к тому же и в становлении твоей новой личности нам понадобится элемент дрессировки – на самом примитивном уровне. Ну, так как?

– Дорогая, – сказал я, с ничуть не меньшим презрением, чем она, тем же ледяным тоном, – воспитание не позволяет мне плюнуть в лицо женщине по-настоящему, но считай, что я это сделал.

Ты ведь прекрасно знаешь, что при малейшей возможности я постараюсь свернуть тебе шею. Так что, давай не будем играть в кошки-мышки. И не ищи себе оправданий. Катись к черту.

Лорелей залепила мне пощечину. Она все еще была склонна актерствовать. Глаза ее сверкали почти праведным гневом.

– Ты сам во всем виноват! – воскликнула она. Бог ты мой, неужели она действительно все еще искала себе оправданий?

– А что, ты ждала, что я испугаюсь? – спросил я. – Ну уж нет, не дождешься.

– Ты испугаешься, – пообещала она. – Ты будешь очень меня бояться. Но тогда будет уже поздно что-то менять.

– Что ж, – сказал я сухо. – Поздравляю с новым предметом мебели. Мне все равно. Мы оба знаем, что сознательно я буду стремиться только к тому, чтобы уничтожить тебя.

– Отлично, – сказала Лорелей после короткой паузы. – Тогда приступим. А все странности в его поведении легко будет списать на последствия стресса и ранений. В конце концов, все государства Вселенной в курсе, что сейчас он практически при смерти. А это может изменить кого угодно.

Она последний раз заглянула мне в глаза. О, этот взгляд...