В лесу нельзя хромать. Кромешная тьма

Он подобрал ещё не потухший факел. Его слабое дуновение разожгло пламя, и Аэра заметила капельку крови на разбитой щеке. Все-таки попала. Попытавшись сгладить неловкость, она спросила первое, что пришло в голову:

- Что ты тут делаешь?

- Скрывался от бури. Долго плутал по равнине и даже не заметил, как пришел на знакомую территорию Горных. Решил воспользоваться их гостеприимством, пока их нет.

- Лесные и Горные ушли, когда выпал первый снег. Вернутся только в марте. Или позже. Смотря как снег начнет таять, - сказала Аэра, просто чтобы поговорить.

- А почему ты не ушла с ними? Я думал… - он осекся, чуть не сказав: «Я думал, Драгур не позволит тебе остаться с Первородной».

- Я не врала, когда говорила, что я Вторая дочь Луны. Сейчас живу у Первородной, учусь искусству жрицы. Сложно, зато интересно.

Её взгляд остановился на Скалесе. В свете факела отчетливо виднелись его заострившиеся скулы и болезненная бледность. Одежда кое-где потертая и порванная. Одежда в человеческом обличии – шкура в волчьем.

Если она порвана, значит, он когда-то был ранен и шерсть недостаточно выросла на затянувшейся ране.

Она колебалась перед тем, как сказать:

- Хочешь, пойдем со мной? Учитель может тебе помочь.

- Нет, - резко ответил он, но заметив, как она вздрогнула, продолжил чуть тише: - Не хочу испытывать терпение той, ученицу которой чуть не убил.

«Дважды».

- Перестань, - нахмурилась Аэра. – Если бы она желала тебе зла, ты бы не вышел в тот раз из Лунного леса. Единственное существо, которое страшнее любого духа или Древнего волка, это Первородная.

Думаешь, она не знала, что ты вошел в лес? Она знает не только то, что творится в самом лесу, но и за его пределами. Всё, куда попадает лунный свет. Так что, если ты все ещё жив, значит, она относится к тебе более сдержанно, чем Вирен.

- Вот уж кто точно будет рад тому, что я жив, - зло усмехнулся тот.

- Я же сказала, перестань, - в её голосе слышалось раздраженное рычание. – Не все тут хотят убить тебя.

Знаешь ли, время притупляет чувства и воспоминания прошлого, так что хватит строить из себя страдальца. Что было, то прошло!

Скалес с каким-то насмешливым интересом наблюдал за ней. Ему казалось забавным то, как морщился её нос и поджимались губы, когда она злилась. Тут он внезапно поймал себя на мысли, что никогда не видел её по-настоящему угрожающей. Всегда в моменты гнева в ней оставалось что-то детское и безобидное. Даже когда она скалилась.