The infinity of red phantoms

Тебе необходимо нечто подобное ярости пневмонии, но вместе с мучением астмы: воспалённое удушье.

Ведь ты дико устала от «live», которая «evil»⁶...

Поэтому ты заставляешь меня стать твоим Fatal Devil?..

Что ж. Согласен. Достаточно справедливо.

Ты разыскала и разбудила во мне не боязнь — боязнь скорого окончания водевиля, — а страх, грубый, подлинный страх перед твоей гибелью посреди сцены, во время апогея масштабной феерии. За страх, непонятное-непонятое до сих пор сокровище, как и возвращённое ощущение эмоций, готов преподнести эту услугу.

Давай же разыграем эту бессмысленную браваду и сложим оружие величественно.

«Однако прими моё убеждение».

Твоим разумным рукам нельзя стать отсечёнными: кто, как не ты, сумеет безупречно оперировать? Твоему уму непростительно окончательно пропасть: кто, кроме тебя, завершит твою персональную теорию «Размещение аналогов систем органов в организме человека», которой ты так сильно загорелось однажды?

(Ты только лишь дала наименование элементам своей теории — «Семь перьев феникса», — аргументируя тем, что они так же, как крыло птицы по частям, будут сгорать, но никогда не истлеют до конца; а ещё разместила Одержимость в солнечном сплетении — Одержимость, то, что является движущей силой всех живых.

«Солярный узел — чувствительность», — заключила ты. А что есть чувствительность, как не наш полоумный цвет?)

Красному нельзя погибать: как без него жить миру?

«Как без твоего Красного жить мне?»

Более откровенного признания в привязанности, почтительности и преданности ни от одного из моих самых любимых амплуа — ни от холерически-карминной актрисы, ни от флегматически-багрового поэта — не следовало ждать.

Никто и не дождался. Кроме тебя. И всё же ты не насытила этим самолюбие, не считала нужным инвестировать в свою персону (даже один фунт стерлингов не пожертвовала бы во имя себя!), отрицала сокровище глубоко внутри.

Однако оценила захороненное во мне.

Серьёзные зрачки сконцентрировали однородный красный в радужках, тон которого я не успел распознать: ты припала к моему позвоночнику.

Пахну́ло потёртыми лепестками ликориса, пылкой нотой вишни, инфракрасными искрами. Импульсивно плясало могучее пламя всего красного спектра, запечатанное под твоей, как мне мерещилось, жемчужно-перламутровой кожей — в сердцевине крепкого механизма. Вместе с шёпотом «Бесценный багряный товарищ...» ты оплела меня любимыми руками так, как никто никогда не обнимал, до бургундской одури...