Нежность против вражды

Мэйбэллайн при этом сохраняла удивительное спокойствие, словно подозрения отца совершенно не касались ее. Я не сводил недоуменного взгляда с девушки, пытаясь понять, что происходит.

То, что Мэйбэллайн скрыла от родителей нашу прогулку, было вполне ожидаемо, но вот то, что ее браться, резкие и скорые на расправу в едином порыве покрывали шалость своей сестры, стало для меня потрясением. Несмотря на мой пристальный взгляд, девушке удавалось мастерски его игнорировать. Не получив поддержки от жены и сыновей и уже теряя самообладание, лорд Фергус процедил своей леди Камелии:

- Займите свои места, и пусть твоя дочь впредь ведет себя скромнее!

На едкое замечание отца девушка лишь насмешливо хмыкнула и последовала за матерью.

Отец и лорд Бродерик расступились, пропуская их и мою мать вперед, а затем бок о бок последовали за своими женщинами. Мужской конфликт в один момент сошел на нет. Мы тоже заняли предназначенные нам места.

Отец Мармадьюк - священник городской церкви, с облегчением выдохнул.

Мужчина в рясе не отличался храбростью и не имел какого-либо влияния в верхах городской власти, поэтому во время словесных боев лорда Лонгман и лорда Бродерик предпочитал тихо стоять в сторонке, опасаясь привлекать к себе внимание грозных мужей, скромно молясь и ожидая, когда те выдохнутся и прекратят кидаться друг в друга угрозами и оскорблениями.

Встав за кафедру и соединив перед грудью ладони, демонстрируя этим жестом смирение перед Всевышним, он начал очередную свою сумбурную проповедь, состоявшую из несвязанных друг с другом цитат из божественной книги и сделанных на их основе абсурдных выводов.

Но все это проходило мимо меня. Я был сосредоточен на другом, точнее на ДРУГОЙ - хрупкой девушке в светло-зеленом платье, профиль которой я незаметно для окружающих ни на секунду не выпускал из поля своего зрения. Наблюдать за ней было приятно, я оценил величественную осанку, уверенный направленный на священника взгляд, заплетенные в замысловатую косу длинные волосы.

Неожиданно она повернулась и посмотрела мне прямо в глаза.

Мое сердце пропустило удар, я вдруг заволновался о том, что же прочитаю в ее взгляде? Я гнал от себя мысли о вражде и презрении.

Задержавшись на мне глазами чуть дольше, чем это позволяли приличия, она весело мне улыбнулась и хитро подмигнула, а затем вновь отвернулась к бубнившему общеизвестные истины проповеднику. Мои губы сами собой расплылись в ответной улыбке, а в груди растеклось согревающее тепло.